Овощи — это по адресу, — кивнул Егор, поправляя очки. — Соображения витаминного баланса я поддерживаю.
— Кстати, — Евгений окинул всех весёлым, чуть хищным взглядом, и его брови поползли вверх, почти как у комендантши, но с совершенно иным, живым выражением. — Решаем вопрос стратегического значения. Девчонок приглашаем? Соседки из шестой, я видел, на редкость ничего себе. Если «да», то и с них — материальный вклад. Справедливость превыше всего.
В комнате на секунду повисла пауза. Влад, как старший по возрасту и жизненному опыту (во всяком случае, он так чувствовал), понял, что момент требует решимости.
— Думаю, с женским полом веселее и… перспективнее, — сказал он с той самой тонкой иронией, которая сразу же поставила его не в положение новичка, а почти что соратника.
— Вот и славно! — оживился Евгений. — Тогда пошли, Влад, со мной. Вдвоём презентабельнее. Остальные — начинайте mobilization der heimat, как говорится.
Соседки из шестой комнаты оказались не просто «ничего себе», а настоящим подарком судьбы для унылого общежития. Их было четверо: звонкая и хулиганистая Люда, тихая, читающая Наташа, задорная кареглазая Оля и Зина. Именно Зина, с лёгкой волной светлых волос и насмешливо-добрыми глазами, сразу же, незаметно для других, но совершенно явно для него, «положила глаз» на Влада. В её взгляде было не просто любопытство, а какое-то мгновенное узнавание, молчаливое «ах, вот и ты». Она улыбнулась именно ему, когда Евгений, расписывая перспективы вечера, жестикулировал, как опытный полководец перед битвой.
Девушки согласились без ложной coyness. Через полчаса комната №7 превратилась в эпицентр подготовки к пиру. Сдвинули два стола, застелили их газетами — ситцевой скатертью бедного студента. Девушки, с азартом взявшие на себя хозяйственную часть, извлекли из сумок и пакетов невиданные богатства: домашнее сало, душистое и пряное, варёные яйца, тушёную в горшочках курицу, пироги с капустой и яблоками, литровые банки со сметаной и творогом. Одесская область щедро снабдила своих детей провизией на первое время. Влад с Егором и Артёмом отправились в ближайший магазин и вернулись с добычей: бутылкой «Советского шампанского», двумя бутылками местного вина, парочкой «Столичной» и, по настоянию Влада, ворохом помидоров, огурцов и пучками укропа с петрушкой.
Когда всё было готово и компания расселась вокруг импровизированного стола, в комнате повисло торжественное, полное ожидания молчание. Зина села рядом с Владом, их плечи почти соприкасались. Евгений встал, держа в руке не стакан, а гранёный стаканчик, наполненный водкой до самого края.
— Друзья, соседи, соседки! — начал он с пафосом, который, однако, не был фальшивым. — Всех нас, таких разных, свела за этим столом одна, но пламенная страсть — жажда знаний! Желание продолжить путь в стенах великого ОГУ! Кто на мехмат, кто на химфак… — он многозначительно посмотрел на Влада, — выясним в процессе общения. А сейчас я хочу пожелать нам всем ровно через две недели собраться снова, за этим же столом, но уже в новом, гордом статусе — статусе студентов Одесского университета!
— Лаконично и по делу! — поддержал Влад, поднимая свой стакан. В его голосе прозвучала та самая нота, которая без слов дала понять всем, что он, возможно, и новенький, но в жизненных университетах уже кое-что сдал. — Так выпьем же за это, друзья! За нашу общую авантюру!
Стаканы со звоном сомкнулись, глаза загорелись. Первый, обжигающий глоток разжег внутри приятный огонь и стёр остатки формальностей. Второй тост, конечно же, был за прекрасных дам, «наше вдохновение и украшение этой суровой будничной жизни». Третий — за родителей, которые «нас сюда снарядили, недоедая, отрывая от себя последнее». Дальше пошло само собой. Голоса стали громче, смех — заразительнее и беззаботнее. Тени на стенах заплясали в такт жестам. За окном догорала вечерняя заря, уступая место бархатно-синему одесскому небу, и в разговор вплёлся новый, мощный звук — неумолчный, глухой гул.
— Море, — сказала Наташа, прислушиваясь. — Оно совсем рядом. Слышите?
И правда, ровный, могучий рокот нарастал, хотя вечер был безветренным.
— Так чего же мы тут сидим?! — вскочил Артём, уже изрядно повеселевший. — Товарищи! Предлагаю продолжить банкет на берегу! На свежем воздухе! При луне!
Идея была подхвачена с энтузиазмом, граничащим с исступлением. Девчонки с визгом бросились в свою комнату переодеваться в купальники, парни стали сгребать в сумки оставшуюся закуску и недопитую «Столичную». Влад накинул на плечи полотенце и, чувствуя себя частью этого шумного, братского племени, вышел во двор.
Он и правда не ожидал, что море так близко. От общежития шла короткая, тенистая улица, которая упёрлась прямо в невысокий обрыв. И вот оно — Чёрное море, открывшееся внезапно, как декорация в театре.
Вся весёлая, разгорячённая ватага высыпала на пустой ночной пляж и разом притихла, поражённая. Перед ними бушевала стихия, невидимая днём. Волны, не просто большие, а чудовищные, высотой в два, а то и больше метра, обрушивались на берег с низким, тяжёлым уханьем. Они не пенились белой кипящей пеной, а были густы, маслянисты и темны, лишь их гребни отсвечивали сизым, фосфоресцирующим блеском от редких огней набережной. За этой движущейся, ревущей стеной не было ни горизонта, ни неба — лишь сплошная, непроглядная чёрная пустота, поглотившая всё. Море дышало ночью, и это дыхание было пугающим, почти мистическим.
На мгновение всех охватил первобытный страх. Но в крови уже играло вино, в душе — братство и бесшабашность юности. Кто-то крикнул: «Ку-па-ться!» — и этого было достаточно.
С дикими, победными воплями, сбрасывая на ходу шорты и майки, вся орава бросилась навстречу волнам. Влад бежал впереди всех обезумев от восторга, ужаса и счастья. В нём не было уже ни расчёта, ни иронии, лишь чистая, животная радость и вызов стихии. Он чувствовал под босыми ногами прохладный, утоптанный песок, видел, как навстречу катится чёрная, блестящая гора воды, слышал восторженно-испуганные визги девушек сзади — и ему было на все наплевать.
Первая же волна накрыла его с головой. Мир перевернулся, исчезли звуки, остался лишь оглушительный рёв в ушах и давящая темнота. Он беспомощно кувыркался в кипящем котле, ударился коленом о дно, вынырнул, отчаянно хватая ртом солёный воздух, и тут же следующая волна подхватила его и понесла обратно к берегу, выплюнув, как щепку, на мокрый песок.
Он лежал, отплёвываясь, смеясь и кашляя одновременно. Вокруг царил такой же хаос: крики, смех, брызги.
Как тогда никто не утонул, не был унесён в открытое море этой бешеной тягой, не захлебнулся — оставалось загадкой. Возможно, пьяных и правда хранил какой-то свой, особый бог, бог безрассудства и удачи. Или просто море, пусть и грозное, в тот вечер было милостиво к этой ораве юных, наивных захватчиков его ночного пространства.
Выбравшись на сушу, они сидели кучкой на полотенцах, трясясь от холода и смеха, передавая друг другу бутылку. Зина прижалась к Владу мокрым, холодным плечом, и он почувствовал, как дрожь у них общая.
— Ну что, химик, — сказал Евгений, отдуваясь и протягивая ему огрызок помидора. — С этого, считай, и началась наша альма-матер. С ночного купания в шторм.
— Надеюсь, лекции будут не менее захватывающими, — фыркнул Влад, откусывая помидор. Соль на губах щипала, и было безумно хорошо.
Они просидели так ещё долго, слушая рокот волн и глядя на редкие, далёкие огни судов, пока не продрогли до костей. Возвращались обратно уже тихо, устало бредущей, но невероятно сплочённой гурьбой. Комната №7, тёплая, пропахшая едой и табаком, показалась им теперь не временным пристанищем, а настоящим домом. Их домом. А впереди было ещё целых десять дней ожидания, надежд и этой странной, зыбкой свободы между школой и взрослой жизнью.
Влад, лёжа на своей жёсткой койке у двери и глядя в темноту на потолок, думал о том, что химия, пожалуй, не такой уж и плохой предмет. Она, эта химия, привёла его сюда, в эту ночь, к этим людям, к этому морю. И, возможно, это было самое важное химическое соединение в его жизни — реакция случайностей, породившая на миг что-то очень похожее на дружбу и счастье.
Глава 4
На следующий день Влад отправился на поиски работы. Спешить, конечно, не стоило – впереди была целая жизнь, но и затягивать эту неопределённость, это пребывание в подвешенном состоянии, тоже не имело смысла. Внутри копилась тревожная энергия, требующая выхода в дело, в рутину, в знакомый с завода «Ташсельмаш» заводской гул. Мечтал он, разумеется, о многом: чтобы работа была не пыльная, желательно в помещении, чтобы платили хорошо и, что самое главное, обеспечили общежитием. Отдельная комната – вот она, вершина одесской эфемерной мечты. Но суровая реальность в лице трудовой книжки, где чёрным по белому значилось «токарь 2 разряда», резко обрезала крылья фантазиям. Серьёзной профессии он ещё не получил, а значит, и выбирать было не из чего. Пришлось сосредоточиться на поиске заводов – царстве стружки, машинного масла и звонкого металла. Опыт работы на гиганте, коим был «Ташсельмаш», имелся, и это придавало ему какую-никакую уверенность.
Своих новых соседей по комнате он пока в свои планы не посвящал.
