–Всё решаемо, – сказала она уклончиво, но обнадеживающе. – Устраивайтесь сначала, вольётесь в коллектив, а там уж и о жилье поговорим конкретнее.
Выйдя на улицу,Влад сделал глубокий вдох. Воздух Пересыпи был насыщен запахами моря, мазута и пыли. Путь был ясен. Университетский сон растаял, как мираж. Впереди был цех, станок, стружка, звон металла и тяжёлая, но честная работа. И где-то там, в туманной дали, – заветная комната в общежитии. Он тронулся с места, и шаг его, наконец, приобрёл твёрдость и определённость. Одесса переставала быть просто декорацией, она становилась местом действия его новой, ещё не написанной главы.
Глава 5
Через день Влад официально стал рабочим Завода Октябрьской Революции. Судьба, покрутившая его в водовороте студенческих неудач, наконец, вынесла на твёрдый, пахнущий машинным маслом и металлической стружкой берег. В первом цехе, куда его направили после кадров, царил оглушительный, но стройный хаос: рёв станков, шипение пневматики, переклички голосов, заглушаемые этим индустриальным оркестром. Его провели мимо рядов железных исполинов, у некоторых из которых, прилипшие к окулярам, копошились люди, и указали на одинокий токарный станок у проходной.
— Вот твоё царство, — сказал пожилой мастер с умными, усталыми глазами, похлопав по холодной станине. — Осваивайся. График у тебя, браток, — третья ночная. С двенадцати ночи до восьми утра. Иди домой, поспи перед сменой. Выглядишь, будто месяц на вахте отстоял.
Домой. Слово прозвучало как издёвка. Где он, этот дом? Вспомнилась каморка в общежитии, но она осталась в прошлой, абитуриентской жизни. С жильём, как выяснилось, произошла «небольшая накладка». Влад, подавив вздох, развернулся и снова зашагал в отдел кадров, по пути уже представляя, как будет ночевать в углу цеха на ящиках с бракованными деталями.
Инспектор отдела кадров, женщина с добрым, но вечно озабоченным лицом, встретила его виноватым взглядом, нервно перебирая стопку бумаг на столе.
— Вы знаете, тут небольшой конфуз вышел… вы только не волнуйтесь, — заговорила она быстро. — Место в мужском общежитии освободится, но только через несколько дней. Мы решаем вопрос.
«Меня бы устроило сейчас и место в женском», — с горьковатой усмешкой подумал Влад, мысленно представляя скандал. Вслух же он спросил с подчёркнутой, почти театральной, покорностью:
—И что же, теперь мне в цехе ночевать? На инструментальных ящиках?
Он, сам того не ведая, был недалёк от истины. По крайней мере, эту ночь ему пришлось бы провести именно так. Но инспектор оживилась.
— Ну, что вы! Мы уже всё уладили. Сейчас вы идёте в профком и получаете путёвку. В заводской санаторий «Заря»! С проживанием и питанием. Бесплатно. Так что вы даже сэкономите.
Такого поворота Влад не ожидал. Обрадовался, конечно. Мысль о санатории, даже заводском, казалась чем-то из мира фантастики, наградой за перенесённые мытарства. «Поживу хоть как курортник, узнаю, что это такое», — решил он, направляясь в профсоюзный комитет.
Путь к заветной путёвке оказался квестом с элементами бюрократического абсурда. Его отправили в кабинет №10, оттуда — в 21-й, и уже в третьем кабинете какая-то шустрая девчонка с голосом, напрочь сорванным на комсомольских и профсоюзных собраниях, или футбольных матчах, выписала ему направление.
—На шестом фонтане, — проскрипела она ему вслед, словно выдавая пароль.
Шестой фонтан. Противоположный конец Одессы. Два трамвая, полтора-два часа в пути. «Что ж, для третьей смены — даже удобно, — философски рассудил Влад, стоя на остановке и глядя на розовеющее в предзакатном свете небо. — Вечером не спеша туда, утром не спеша обратно. А вот если бы первую… Господи, это во сколько же надо вставать, чтоб к восьми здесь быть?» Он задал себе этот риторический вопрос и поспешил от него отмахнуться — будущее было туманно, и лучше было не пугать себя заранее.
Дорога заняла полтора часа. На шестом фонтане, среди одноэтажных домиков и зелени, начались новые поиски. «Заря» ЗОРа не была похожа на представления Влада о санаториях — никаких белоснежных корпусов с колоннадами. После долгих расспросов он вышел к длинному, выцветшему от солнца деревянному бараку с вывеской «Столовая „Заря“». Рядом ютилось такое же одноэтажное здание администрации. В воздухе пахло морем, пылью и сладковатым запахом перезрелых фруктов.
—Марина, ставь товарища на довольствие и проводи к палаткам.
— К палаткам? — не удержался Влад, когда они вышли на улицу.
— Да-да! — звонко отрапортовала Марина, и её голосок, казалось, заставил дрогнуть листву на ближайшей акации. — У нас все отдыхающие живут в палатках, прямо на берегу! А кушают тут. Вы, наверное, голодные? Пойдёмте, я вас накормлю, а потом к морю.
— Вот с этого и надо было начинать, — мысленно вздохнул Влад, следуя за ней в прохладную полутьму столовой.
Ему «наскребли» на тарелку остатки от обеда — холодную гречку с тушёнкой, налили стакан мутного компота и, как вишенку на торт, поставили две тарелки: с помидорами и с мелким, потрескавшимся от жары виноградом. Влад съел всё с благоговением голодного студента, для которого каждая такая трапеза была маленьким праздником.
Насытившись, он позволил себя вести к морю. «Пионерка» бойко шагала впереди, и вскоре из-за дюн показался пляж, усеянный телами загорелых людей, а на самом краю, у самой кромки прибоя, стояли пять больших, выцветших до блёкло-зелёного цвета армейских палаток. Обитатели этого курортного бивуака беззаботно валялись на песке, купались и ели виноград из общей жестяной миски, поставленной прямо на песок. Картина была одновременно идиллической и слегка абсурдной.
Владу выделили место на раскладушке в крайней палатке. «Что-то эти армейские койки в большом ходу в Одессе», — отметил он про себя, вспоминая свою первую ночь в городе на такой же вокзальной ночлежке. Он скинул сандалии, лёг на скрипучую сетку и посмотрел в полог палатки, где кружила муха. Потом вышел, сходил к воде, позволил тёплым мелким волнам омыть ноги. Покой, однако, был недолгим. Мысль, пронзившая, как ток: к двенадцати ночи кладовки со спецодеждой будут закрыты. Придётся опять мчаться на завод.
Так и вышло. Закончив все дела в цеху и получив засаленную синюю робу, возвращаться в палаточный рай у моря уже не имело смысла. Первая рабочая смена маячила на горизонте.
Она началась буднично, без лишних слов. Цех ночью был иным — менее шумным, но более таинственным. Станки стояли, как спящие драконы, и лишь несколько из них, включая тот, у которого работал молодой парень, рычали и плевались стружкой. Влада приставили к нему в подмастерья — резать какие-то втулки из сорокамиллиметровой трубы. Пожилой мастер, тот самый, с умными глазами, появился как тень.
—День постоишь, присмотришься, а с завтрашнего — начнёшь самостоятельно пахать, — изрёк он, оценивающе глядя на новичка.
— Вы хотите сказать, «ночь постоишь» и с «завтрашней ночи», — не удержался Влад, доброжелательно улыбаясь. Мастер внимательно, почти пристально посмотрел на него, хмыкнул что-то себе под нос вроде «ну, ты даёшь, студент» и растворился в полумраке цеха.
До четырёх утра все шло терпимо. Новизна, адреналин, запах металла бодрили. Но после, как тяжёлый, невидимый груз, навалился сон. Веки наливались свинцом, мир расплывался, и Влад, стоя у станка, беспрестанно зевал, пытаясь сосредоточиться на монотонном движении резца. Молодой токарь, его временный наставник, сжалился.
—Иди в раздевалку, вздремни часик. Только, смотри, не проспи смену. Старик, — он кивнул в сторону, где должен был быть мастер, — тоже где-то кемарит, но под конец объявится. Учует.
Раздевалка пахла потом, табаком и олифой. Влад прилёг на узкую, жёсткую деревянную скамью, подложив под голову свёрнутую брезентовую рукавицу. И случилось чудо: едва он закрыл глаза, как провалился в глубокий, беспросветный сон, в котором жёсткие доски превратились в широченную пуховую перину, а колючая рукавица — в невесомую подушку из лебяжьего пуха. Это был сон без сновидений, абсолютная, блаженная пустота.
Разбудил его тот же напарник, тряся за плечо. Владу показалось, что прошла минута.
—Вставай, уже семь! Сейчас мастер придёт, всё проверять.
С трудом оторвавшись от волшебного ложа, с ощущением, что его вытаскивают со дна тёплого моря, Влад побрёл к станку. Тело было ватным, мысли — путаными. Мастер появился ровно через пятнадцать минут, бодрый и свежий. Покрутив в руках готовые втулки, он подошёл к Владу, доставая потрепанный блокнот.
—Завтра станешь за вон тот станок, — он ткнул пальцем в сторону одинокого агрегата. — И будешь резать вот эти штуки. Всё понятно, студент?
Он безошибочно угадал его происхождение. В этом «студент»
