Между ними уже возникла странная, почти семейная связь из-за близости коек и общих макарон, но мысль о сворачивании с проторённого всеми пути к институту казалась ему чем-то вроде дезертирства. Пусть пока думают, что он, как и они, готовится штурмовать университетские твердыни.
К его искреннему удивлению, больших, серьёзных заводов, дышащих мощью, подобных родному «Ташсельмашу», в Одессе не обнаружилось. По крайней мере, объявлений таких ему не встречалось. Город, как выяснилось, жил другими ритмами. Он требовал водителей, каменщиков, изолировщиков на вечно строящееся что-то, разнорабочих, стропальщиков. В газетных столбцах и на заляпанных объявлениях пестрели призывы к сверловщикам в мелкие мастерские, но вот чтобы «Требуются токари на машиностроительный завод» – такого Влад не находил. Однако время на поиски ещё было, и он, засунув руки в карманы легкой куртки, принялся изучать город методично, без паники.
Одесса постепенно раскрывалась перед ним не как точка на карте, а как состояние души. Он, бывало, просто бродил, сбиваясь с центральных улиц в глухие переулки, заглядывая в знаменитые одесские дворы-колодцы. Это был неиссякаемый источник наблюдений. Коренные одесситы, с их неповторимым говором, где «ш» мягко сливалось с «х», а ирония была второй кожей, казались ему актёрами в грандиозном, никогда не заканчивающемся спектакле. Их стремительные перепалки из-за места у водопроводной колонки или развешанного белья были похожи на отточенные дуэты, а мимика – на гротескные маски древнего театра. Влад ловил обрывки фраз, улыбался про себя и чувствовал себя немного этнографом, затерявшимся в племени остроумных и свободолюбивых аборигенов.
А иногда его тянуло к морю. Он находил какой-нибудь заброшенный, непарадный пляж, где вместо шезлонгов валялись выброшенные волнами доски, и, устроившись на полусгнившей, разболтанной скамейке, часами смотрел на горизонт. Море здесь было другим – не курортно-лазурным, а глубоким, философским, вечным. Он наблюдал, как волны – то сердитые и шумные, вздымая грязноватую пену, то вдруг уставшие и виновато-тихие – накатывали на берег и отползали обратно, унося с собой окурки и ракушки. В этом был гипнотический, очищающий ритм. В такие минуты казалось, что все проблемы – и с работой, и с институтом – такие же мелкие и несущественные, как песчинки под ногами.
В этих неспешных, почти медитативных прогулках его иногда сопровождала Зина. С ней одной он мог быть откровенен. Только она знала, что Влад, вместо того чтобы корпеть над учебниками и бегать на консультации в ОГУ, высматривает на столбах заветные объявления. Отношения их были тёплыми, дружескими, но в воздухе уже витало невысказанное «пока». Их тянуло друг к другу с тихой, неуверенной силой. Разговоры были как бы ни о чём – о вкусе одесских чебуреков, о духоте в комнате, о крикливых чайках, – и в то же время обо всём на свете. Зина приехала из Новой Каховки и с нежностью, чуть граничащей с грустью, говорила о своём зелёном, пахнущем водой и акациями городке. Оказалось, что её мама – учительница. Это открытие стало маленьким мостиком между ними, ведь и мать Влада отдала школе всю жизнь. В этой общности судеб была какая-то особая теплота.
Однажды, возвращаясь с такой прогулки и прощаясь уже у дверей своей комнаты, Влад, захваченный порывом внезапной нежности и, возможно, желая закрепить эту близость, по-дружески, будто невзначай, чмокнул Зину в щёку. И сразу же увидел, как её большие, ясные голубые глаза потемнели, стали цветом моря перед бурей, а между бровей легла лёгкая, но чёткая складка.
–У меня, вообще-то, парень остался в Новой Каховке, – сказала она тихо, но очень чётко. – Он врач на «скорой помощи». Ждёт меня.
Она посмотрела прямо в глаза Владу– взгляд был не злой, а скорее печальный и предостерегающий – затем повернулась и скрылась за дверью, щёлкнув замком.
–Ну и дурак же я! – с горьким упрёком к самому себе прошептал Влад, оставаясь один в полутемном коридоре. – И чего полез со своим поцелуем? Куда торопился?
Между тем, в их общей комнате жизнь кипела вокруг нового кульминационного события – начались вступительные экзамены. Первым, кто сошёл с дистанции, оказался, как ни парадоксально, самый обаятельный и лёгкий на подъём – Егор. Не спасла ни его харизма, ни удивительный дар располагать к себе незнакомцев с первых слов, ни заразительный, искрящийся смех. На их факультете был бешеный конкурс, и на первом же экзамене, словно тупым серпом, «выкашивали» абитуриентов без всякой жалости. Теперь Егор сидел на своей покинутой кровати, непривычно сгорбленный и печальный, и машинально, без всякого интереса, складывал в чемодан разбросанные вещи. Комната, всего день назад оглашавшаяся его байками, вдруг осиротела.
Остальные, вернувшись после своего испытания, сидели за столом, заваленным конспектами, и с жаром обсуждали перипетии дня. У Влада экзамен был назначен на завтра, и он пребывал в тягостном раздумье – идти или не идти. Мысли путались, химические формулы упорно не желали выстраиваться в стройные ряды.
–А знаете, наш тихоня Мик сегодня устроил настоящий спектакль на экзамене! – весело, с некоторым даже восхищением, начал Артем, обводя всех взглядом и останавливая его на Миколе, который сидел, потупившись и разглядывая трещинку на столе. – Ну-ка, Мик, давай, выкладывай, как ты профессору нервы трепал?
–Да ничего особенного, – тихо, словно извиняясь, начал Микола. – Просто… когда преподаватель сказал, что не может поставить мне положительную оценку, я встал и спросил: «Почему? Потому что я с Западной Украины?» В аудитории, естественно, воцарилась мёртвая тишина, все обернулись. А председатель комиссии, важный такой, спрашивает у моего экзаменатора: «Он что, на все вопросы ответить не смог?» Тот аж побледнел и забормотал: «Нет, почему же, на остальные ответил, но на основной – нет». «А вы что, – спрашивает председатель, – разделили вопросы на основные и второстепенные?» Преподаватель сразу как-то сдулся, сморщился… В общем, поставили мне тройку и быстро отпустили.
–Молодец! – с силой хлопнул ладонью по столу Евгений. – Так их и надо, стереотипщиков. Нечего на людей по географическому признаку смотреть.
Эта история ненадолго вдохнула в Влада какую-то призрачную надежду.«Ладно, – решил он про себя, – завтра схожу. Авось, и мне повезёт с преподавателем или с билетом».
Утром он сидел на скрипучем стуле в аудитории, пахнущей мелом и старой древесиной, и тупо мямлил что-то невразумительное, глядя в билет. Первый экзамен, естественно, был по химии – науке, с которой у Влада отношения не сложились ещё в школе. За два года, прошедших после выпускного, химические формулы и уравнения в его голове не просто перешли на скамейку запасных, а, кажется, вовсе покинули стадион, оставив после себя лишь чистое, выметенное пустое пространство.
Преподаватель,молодой, с умными, весёлыми глазами, похожий скорее на старшего товарища, пытался его вытянуть. Подсказывал, кивал ободряюще, задавал наводящие вопросы – видимо, искренне хотел помочь.
–Ну, что же ты молчишь? Давай, соберись, подумай, – говорил он, понизив голос. – Мужиков-то на факультете почти нет, одни девчата. Это же неправильно! Давай хоть что-нибудь, сдвинься с мёртвой точки.
Но Влад лишь глубже уходил в себя,в свой стыд и беспомощность. Слова застревали где-то в горле. Когда он, наконец, покидал аудиторию с несмываемым клеймом «неуд» в зачётке, единственным, кто выглядел искренне расстроенным, был тот самый весёлый парень-преподаватель. Его разочарование было даже горше собственного провала.
– Всё, хватит заниматься ерундой, – бубнил Влад себе под нос, выходя на залитую солнцем улицу, где жизнь шла своим чередом, абсолютно не интересуясь его академическими трагедиями. – С завтрашнего дня – только работа, серьёзный поиск. Хотя… к чему ждать завтра?
Он направился к ближайшей доске объявлений,этому народному стону и надежде, и почти сразу взгляд его наткнулся на спасение. Листок, напечатанный на старой, скрипящей машинке, гласил, что завод имени Октябрьской Революции (ЗОР) объявляет набор рабочих. В заветном списке профессий значились и токари. Сердце ёкнуло.
«Ну,что ж, – с горьковатой иронией подумал Влад. – Это, видимо, судьба.
Завод оказался в районе Пересыпи. Отдел кадров помещался в невысоком административном здании, и в коридоре уже толпилось человек десять – такие же, как он, ищущие, с надеждой и усталостью в глазах. Пока очередь неспешно двигалась, Влад принялся разглядывать агитационные плакаты на стенах. Из них он быстро выяснил, что ЗОР – это царство земли и плуга. Завод специализировался на выпуске навесных трехкорпусных плугов для бескрайних советских полей.
«Так вот она,ирония судьбы, – мысленно усмехнулся Влад. – В Ташкенте – «Ташсельмаш» с хлопкоуборочными, здесь – ЗОР с плугами. Буду всю жизнь кормить страну, сам оставаясь на голодном пайке в общежитии. А где же, интересно, заводы, что делают космические корабли или грозные машины для армии? Видно, не для меня они».
Инспектором отдела кадров оказалась женщина приятной,слегка уставшей наружности. Она выслушала Влада, полистала его документы и кивнула с деловой готовностью.
–Завтра приходите со всеми бумагами, я оформлю направление в первый цех. Токари нам очень нужны. То, что у вас второй разряд, – ерунда, освоитесь. Работа сдельная, сможете хорошо зарабатывать.
–А как насчёт общежития? – задал Влад главный, мучивший его вопрос, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула надежда.
Женщина улыбнулась,и в её улыбке была вся
