сейчас афишировать нежелательно, и которые могут навредить его карьере. Поэтому ему тоже нужен этот брак. Но как ширма.
Макс смотрел на Волконского, пытаясь осмыслить услышанное. Волконский говорил так, будто диктовал условия контракта на поставку оборудования. Ни гнева, ни осуждения, только холодный, стерильный расчет.
— Не понимаю. А при чем тут я? — спросил Макс.
— А к тебе у меня тоже есть деловое предложение. Ты остаешься с Дитой. Не шофером, естественно. Ты любишь ее, оберегаешь, контролируешь, направляешь, если вдруг она решится на бунт, — Волконский сделал глоток виски, поморщился. — Диту иногда заносит, сам знаешь. Взамен я снимаю тебе дом, покупаю машину — ну, чтобы Дите не стыдно было с тобой кататься. Выплачиваю зарплату. Оплачиваю расходы: цветы, клубы, развлечения… не знаю, что там еще в чести у современной молодежи.
Макс слушал и чувствовал, как внутри все закипает.
— Вы предлагаете сделку человеку, который… изнасиловал вашу дочь? — спросил он прямо.
Волконский посмотрел на него без тени эмоции.
— Я предлагаю это человеку, который смог с ней ужиться. Пусть и таким... способом. Максим, я хорошо знаю свою дочь. Дита не позволит никому другому то, что позволяет тебе. А это полезное качество. Ты полезен мне, Макс. А я ценю полезных людей, — он поставил стакан на стол. — Ах да, чуть не забыл. Дита сказала, у тебя больная мать? Я оплачу ей лечение в Германии или Израиле. Ее быстро поднимут на ноги.
Макс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Это было не предложение. Это был аудит его жизни: мать, тело, будущее — все продумали, просчитали, оценили.
— Но я не люблю вашу дочь, Алексей Вениаминович. А если я ей надоем? Что тогда?
— Значит, ты тихо уйдешь со сцены, — Волконский пожал плечами. — С хорошим вознаграждением. Могу дать работу в одном из моих салонов. Придумаем что-нибудь.
Макс молчал. Он смотрел в стакан с виски, который так и не тронул. В его голове билась одна мысль: Волконский все знал и встроил Макса, как полезную деталь в механизме...
***
В коридоре было тихо. Макс спускался по лестнице, когда увидел Диту. Она была в легком парео, наброшенном на голое тело, волосы были влажные — вероятно, Дита только что вынырнула из бассейна.
— Макс! Мне сказали, ты приехал. Ты разговаривал с папой? — она подбежала к нему, и он почувствовал запах ее духов и влажной кожи. — И как тебе наша сделка?
Она сияла. Она была счастлива. Глаза горели нетерпеливым, почти детским восторгом.
— Наша? — переспросил он.
— Ну конечно, — Дита рассмеялась звонко и легко. — Я была против женишка-старпера, но папа все объяснил. Я выставила свои условия, и мы обо всем договорились! Папа тебе сказал про машину? Завтра мы поедем в салон. Я хочу, чтобы ты ездил на "Ламборджини". Тебе нравится "Ламборджини"?
— Дита... Зачем ты отправила фотку Кате? — Макс ответил вопросом на вопрос. — Ты понимаешь, что ты наделала?
— Наделала?... Я спасла тебя от этой убогой жизни, Макс! Ты должен быть благодарен. Я сделала это ради нас. Ну что тебя ждало бы с этой воспиталкой... — Дита скривилась, но тут же улыбнулась снова. — Не переживай. Теперь у нас все будет хорошо. У тебя есть загранпаспорт? Давай завтра улетим на Мальдивы? Или в Ниццу. Только мы вдвоем.
Дита говорила с такой искренней уверенностью, будто в самом деле совершила благородный поступок. Она разрушила его отношения с Катей, но гордилась этим... Она в самом деле верила в то, что спасла его...
— Дита, я никуда не поеду. И от сделки с твоим отцом я тоже отказался, — сказал он.
Ее улыбка застыла. Длинные ресницы дрогнули.
— Как?..
— Я отказался. Я больше не работаю у тебя. Не сплю с тобой. Я ухожу.
— Но… Макс… Почему? А мать? Ты ее тоже бросаешь?
— Я сказал твоему отцу: моя мать никогда бы не приняла такой грязной жертвы. И я тоже не приму.
Дита замерла. Секунду она смотрела на него, обдумывая, а потом голос ее дрогнул, стал тонким и растерянным, как у ребенка. У нее даже заблестели глаза:
— Но я не могу без тебя… Я... люблю тебя!.. Я не отпущу тебя. Ты мой... Мой. Макс, мы будем счастливы!
Она прильнула к его груди, вцепилась пальцами в рубашку. Макс чувствовал, как она дрожит. Или он дрожал сам. Макс смотрел на нее и испытывал не гнев, не злость, а отчаяние, которое искало выхода. Он сжал кулаки.
— Не отпустишь? Любишь? — переспросил он. — Тогда выходи за меня.
Она подняла голову. В глазах было непонимание.
— Что?
— Выходи за меня, — повторил Макс. — Не за папиного партнера-пидораса. За меня. У меня двухкомнатная квартира. В одной лежит моя мать, в другой будем жить мы. Пойдешь работать. Я тоже буду работать. Мы будем вместе.
Он смотрел ей в глаза, и в его голосе не было мольбы. Только вызов.
— Давай. Пни эту золотую клетку! Пошли на хер отца, который торгует тобой! Пойдем со мной. Прямо сейчас! Мальдивы он ей оплачивает... Он лучше бы тебе клинику оплатил. Учиться отправил... Господи, Дита. Посмотри на себя! Ничем хорошим это не кончится...
Дита замерла. Ее кукольные ресницы хлопали — раз, другой, третий. Она смотрела на Макса так, будто он вдруг заговорил на незнакомом языке. Ее губы приоткрылись — и закрылись. Ни звука.
— Ну? — спросил Макс. — Я жду.
Дита молчала. Ее руки медленно разжались, отпуская его рубашку. Она отступила на шаг.
— Ты прикалываешься? — спросила она наконец. Голос стал холоднее. В глазах погас восторг.
— Нет. Если ты согласна, я прямо сейчас иду к твоему отцу и прошу твоей руки. Не согласится — распишемся так.
Дита смотрела на него еще мгновение. Потом отвернулась и пошла прочь по коридору — легкая, босая, в развевающемся парео.
Она не обернулась. Макс постоял еще секунду, глядя в пустой коридор, затем развернулся и пошел к выходу.
Он был свободен. Свободен, как человек, которого выбросили из машины на полном ходу: живой, но разбитый, и совершенно не понимающий, что дальше...
***
Максим зашел в свой подъезд и поднялся на свой этаж, но к двери подошел не своей. Он смотрел на золотой номер квартиры, и рука не поднималась нажать на звонок.
Наконец он решился. После секундного ожидания щелкнул замок. Дверь приоткрылась на ширину цепочки. В образовавшейся щели появился Катин глаз.
— Чего тебе? — спросила она холодно.
— Катя, просто выслушай меня. Две минуты.
Катя молчала, но дверь не закрывала — Макс воспринял это как хороший знак.
— Я не буду говорить, что ты что-то не так поняла, — сказал он. — Ты все поняла правильно. Но все кончено. Я только что уволился и отказался от Ламборджини, Мальдив и прочих плюшек.
— Ну и дурак.
— Да. Дурак. Идиот. Тупица... Теперь еще и безработный... Прости меня... Я не отстану. Я пойду к заведующей твоего садика и попрошу записать меня в твою группу. Времени у меня теперь полно. Буду ходить к тебе с утра до вечера и умолять простить.
— Тебя не возьмут, — ответила Катя серьёзно. — По возрасту не положено.
— Тогда я буду каждое утро приводить к тебе каких-нибудь детей, а потом забирать и снова просить прощения. Я возьму гитару, буду стоять на коленях и петь. Голоса у меня нет, на гитаре я тоже играть не умею, поэтому другие мамочки будут в ужасе. Они будут давить на тебя, чтобы ты простила меня, и этот кошмар прекратился.
— Чужих детей тебе никто не даст. Ни забирать, ни приводить. Посторонних на территорию не пустит охрана. Не положено.
Макс нахмурился, почесал затылок:
— Вот черт... Чужих нельзя... Ну хорошо, тогда тебе придется родить мне своих.
— Слушай, ты думаешь, тебе достаточно покривляться, и я снова растаю от твоих дурацких шуток? — раздраженно спросила Катя.
— Я не шучу, — ответил Максим. — Я правда люблю тебя.
Повисла тишина. Катя смотрела на него сквозь цепочку, потом ее лицо исчезло. Цепочка звякнула, дверь закрылась. Макс остался один на лестничной клетке, слушая, как стучит его собственное сердце. А потом замок щёлкнул снова, и дверь распахнулась.
Катя стояла на пороге в футболке и спортивных штанах, без косметики, с волосами, собранными а хвост.
Максим шагнул вперед, но она выставила ладонь, останавливая его на расстоянии вытянутой руки.
— Нет. Послушай... — сказала она. — В общем... Знаешь, Макс, по правде говоря, тебе не за чем извиняться... Ты свободный человек. Я тоже. С чего бы мне обижаться? Я же не твоя девушка, не невеста, не жена.
— Ну так будь моей девушкой, невестой и женой, — предложил Макс.
— Нет. Не надо. Не получается у нас ничего.
— Так давай попробуем еще раз?
Между ними повисла тишина. Катя долго смотрела на Максима. Холод в ее глазах уходил, уступая место теплу... Наконец уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Не знаю... Я подумаю, — сказала она и закрыла дверь.
Макс остался на лестничной клетке. Он развернулся к своей двери и улыбнулся.
Глава 8
Свадьбу играли в загородном ресторане. Его посоветовал Саныч — напарник Максима в фирме по установке окон. Здесь в самом деле были красивые виды и уютный банкетный зал с живой музыкой.
Катя была прекрасна в белом платье. Максим обнимал ее, целовал, носил на руках с огромным наслаждением. И хотя фотограф постоянно что-то критиковал, поправлял, выстраивал, Макс чувствовал себя счастливым. Единственное, что омрачало его радость, что мать не дожила до этого дня...
Макс задержался на фотосессии с друзьями, а когда вернулся в зал, то среди гостей не нашел Кати. Оказалось, она стояла в фойе и что-то горячо обсуждала со своими подружками:
— Да я и говорю! Сначала отработаем этот список, там три генератора. А "боевую соточку" пустим на Мавики.
— Кать, мы не закроем "соточкой" Мавики, — возражали подруги. — Надо объявлять отдельный сбор. Нам еще костыли оплачивать.
— Да подождите. Димка еще хотел до "Вольта" прогуляться, может они что-то оплатят. И потом свадебные еще деньги будут...
Катя первой подняла голову и запнулась. За ней обернулись и ее подружки. Правда они исчезли сразу, как рыбешки.
— Я так понимаю, жена, мы не летим в свадебное путешествие? — спросил Макс как бы строго.
— Ой, куда сейчас лететь... Опасно, муж, — ответила Катя, подошла к Максиму и ласково обняла его.
— Конечно, опасно! — согласился Максим и обнял ее в ответ. — В Турцию — опасно, а за ленточку не опасно...
— А Турция — вообще страна НАТО!
Максим вздохнул, закатив глаза.
— Хорошо. Ну хотя бы в брачную ночь мы можем обойтись без костылей, мавиков... А! И еще без звонков твоих мамочек, что Танечка обкакалась, а Витя выходит в понедельник?
Катя подняла на него свои светлые глаза, улыбнулась и закивала. Почему-то он ей не верил. Она была немного сумасшедшей, Максим уже давно это понял, но он и сам любил ее, как безумный...
Был уже вечер, готовились резать и продавать торт, когда гости вдруг перестали жевать и танцевать, и уставились в одну точку.
В дверях зала стояла Дита. На ней было светлое платье, и теперь она была похожа не на тусовщицу из дорогого ночного клуба, а на английскую леди, которая пришла на элитные скачки. В руках она держала огромный дизайнерский букет роз. Дита нашла глазами Максима и пошла к нему через весь зал, как по подиуму.
Среди гостей прошел удивленный шепот. И тут же, словно по команде, раздались восторженные визги.
— Дита! Это Дита Волконская!
— Можно с вами сфоткаться?!
— Вы богиня!
Дети и подростки срывались с
