Драма в трех действиях
Действующие лица:
Набатов Семен Аркадьевич, писатель
Люба, его жена
Инга — 15 лет, Коля — 11 лет: их дети
Дынин, художник
Рытов, художник
Вера, натурщица
Кучин, любитель искусства
Петрович, хозяин дома в деревне
Девушка
Пионеры
Действие происходит в провинции, в центре России.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Мастерская художника Дынина. Большая неприбранная комната с высокими арочными окнами, с растрескавшимися колоннами, камином, старой антикварной мебелью и множеством подсвечников. На стенах висит с десяток портретов, изображающих одно и то же лицо — самого Дынина. Недалеко от камина круглый стол со стульями, тут же на полу стопка журналов и магнитофон. Легкая негромкая музыка. День сумрачен: уже осень, и за окном листопад.
На кресле-качалке красивая девушка в коротком махровом халатике. У нее распущенные светлые волосы, в холеной руке сигарета, на коленях толстый модный журнал.
ВЕРА (раскачиваясь, тихо декламирует).
Я в древо хочу превратиться,
Чтоб допьяна влаги напиться,
Чтоб ветер меня приласкал,
И солнце меня обогрело,
Чтоб небо в глаза мне смотрело,
Я в древо хочу превратиться...
У мольберта нарочито вдохновенно тыкает кистью в холст Дынин. Худой, длинный, в линялых джинсах и сером широком, не по размеру, свитере. У него неистовый и воспаленный взгляд. Он украдкой посматривает в зеркало напротив.
Пишет очередной автопортрет.
ВЕРА (отрываясь от чтения, приторно). Дынин, милый Дынин, признайтесь, я вас больше не интересую?
Встает, перебирая ногами и виляя бедрами, как манекенщица, подходит к Дынину сзади и кладет подбородок ему на плечо. Дынин словно не замечает ее. Вера заглядывает в зеркало, обнажает плечи, приспустив халатик.
ВЕРА (кокетничая). Хороша девочка, правда, хороша?!
ДЫНИН (сухо, без чувства). Вера, мышонок мой, не мешай работать! Ты же видишь... Вдохновение нежданно навалилось!
ВЕРА. Но Дынин! К черту вдохновенье! Ты же обещал! Ты ведь не только хотел меня, правда?! Тебе необходимо было рисовать меня... Меня! Правда? Не какую-нибудь очередную мечтательную дурнушку. Кто говорил, что во мне образ особенный, манкий типаж, — как это у вас там называется?
ДЫНИН (нервно оглядывается, еще раз бросает взгляд в зеркало, морщится, обнимает обнаженные плечи Веры). Понимаешь, дорогуша, нанести изображение на холст — не проблема для художника. Перво-наперво нужно постараться раскрыть сущность своего героя внутри себя. Понимаешь? Пока я тебя изучаю, исследую. Остальное — дело техники. Были бы кисти и краски.
ВЕРА (двусмысленно). О, как сложно, Дынин! Не хухры-мухры!
Ты, наверное, настоящий мастер, профессионал, гений в своем деле. Как... Ван Гог!
Она похотливо прижимается к нему и чмокает в щеку. Дынин тяжело вздыхает и увлекает ее на диван. Музыка звучит громче, свет гаснет.
ГОЛОС ВЕРЫ (сквозь музыку). О... О... Ты профи, Дынин! Ну просто... как Буанаротти!
Хлопает дверь, слышатся тяжелые шаги. В комнату быстро входит, почти вбегает, человек с густой нечесаной бородой, взъерошенными волосами, в холщовой рубахе, подпоясанной веревкой, в простых кирзовых сапогах.
Он подходит к камину, осматривается, пристраивает под себя полено пошире, достает кисет, набивает внушительную “козью ножку” и прикуривает от свечи. Громко и долго кашляет.
На полу лежит пачка журналов “Плейбой”. Он равнодушно пролистывает один из них, возвращается к одной из страниц, вздыхает и смачно плюет в камин.
Этот человек — Рытов.
РЫТОВ. Что творится! Сволочи! Никакой эстетики! Никакой духовности! Забавы обожравшихся аристократов! И эта изящная дрянь у нас в стране, у Дынина в мастерской?!
Он ловко поворачивается на полене, протягивает руку к выключателю софита и направляет свет в глубь комнаты, на диван.
На диване Дынин, прикрытый Вериным халатиком, закрывает глаза ладонями. Из-за спинки дивана испуганно выныривает голова Веры.
РЫТОВ. Здрасьте! Пардон, мадам, не приметил!
Боже, какое распутство! Полнейшее растление! Попросту бардак я вижу здесь!
Он отворачивается и снова плюет в камин, бросает туда окурок.
Вера накидывает халат. Дынин уже стоит в длиннющем свитере, из-под которого едва торчат голые худые колени.
ДЫНИН (виновато-нагло). Привет, Рытов, дружище!.. Как считаешь: любовь — это спорт или искусство?
РЫТОВ. Любовь?.. Хм...
Это смотря когда ты пишешь свою модель: до того или после (заразительно смеется).
ВЕРА (смело, многозначительно). Какая разница? Видите ли, Рытов, без этого вообще не бывает творчества. И только секс дает истинные силы настоящему художнику. Такому профессионалу от Бога, как Дынин! Только влечение полов (читали Зигмунда?) или, выражаясь культурно-литературно, — любовь, — двигала и движет искусством. Что там искусством — цивилизациями! А вы, Рытов, отрицаете очевидное.
РЫТОВ. Так, да не так! Какая ты умная, Вера! В конце концов, это ваше дело, хотя я лично против таких отношений-сношений. Заманил натурщицу в мастерскую, так рисуй, пиши ее, не трать драгоценную энергию попусту.
ВЕРА. Мы знаем ваши странные принципы, Рытов. Не оттого ли ваши девочки-модели недовольны вами? Да и картинками вашими, между прочим. Вы не уделяете ни малейшего внимания людям. Мужик-то вроде сильный. Ах да! Ваша Наталья Андревна не любит всех ваших баб! Это она вам запрещает.
РЫТОВ (равнодушно). Дура ты Вера. Дура.
Вера подходит к Рытову и пытается своими красивыми длинными пальцами расчесать ему бороду. Дынин ерзает на диване.
ВЕРА (обнимая Рытова). Меня напишешь, мужик? Медведь! Мужи-чище!
Пытается залезть ему на колени. Полено под ними падает, они на полу.
В мастерской появляется Кучин с бутылкой французского коньяка.
КУЧИН. Вот бестии, уже укушались! Нет, ты посмотри, Дынин, какая идиллия! Железный семьянин, хранитель святости и нравов в объятиях коварнейшей гетеры. Точно — налакались!
Дынин словно не замечает гостя и уже крутится у мольберта. Кучин подходит сзади и лукаво заглядывает через плечо.
КУЧИН. Похож, похож! Честное слово, верно подметил! Пожалуй, этот портрет будет самым удачным из всех. Подаришь?
ДЫНИН (с негодованием). Ты с ума сошел! Этот лучший, сам подтвердил. Такую прелесть подарить?! (Смотрится еще раз в зеркало.) Выдумал тоже!
ВЕРА. Нет! Все-таки чего-то не хватает! Оригинал тебе не воспроизвести. Вот так! Такое под силу разве что Рытову.
Рытов держит Веру за талию. Кучин ставит на стол принесенную бутылку, проходит, деловито заложив руки за спину, вдоль галереи автопортретов. Он чешет козлиную бородку, спичкой ковыряет в ухе.
КУЧИН (приторно попрошайничает). А что мне делать прикажете? Ды-ни-и-ин, подари какой-нибудь! Осчастливь!
ДЫНИН. Замучил ты меня, господин “Третьяков”. Не выйдет, ваша милость, господин собиратель шедевров (набрасывает холст на мольберт). Попрошайничаешь?.. Да сколько моих работ уже у тебя?!
КУЧИН. Заблуждаешься, мой драгоценнейший! До сих пор не удосужился. Да, да... Представь себе...
Другие дарят. Ты не соизволил! Мне преданному другу, истиннейшему почитателю!
ДЫНИН (искренне удивляясь). В самом деле? ...Странно! Мы так давно знакомы! И я тебе не подарил ничего?!.. (Равнодушно.) Бери!
Кучину трудно выбрать. Он причмокивает, кряхтит, чешет затылок.
КУЧИН (Рытову). Рытов, голубчик, дай совет, какой портрет выбрать? Мне будто все нравится, но вдруг я чего не допонимаю? Окажется — далеко не лучшая работа...
ВЕРА (поддакивает озабоченному Кучину ). Надо помочь бедолаге. Андреич, а какой коньячок ты принес?
КУЧИН. А... Этот?.. Посмотри, разуй глаза. Там этикеточка есть. Настоящий “Мартель”, выдержанный, французский. Какой предпочитаешь?
ВЕРА. Чего выдумал, “предпочитаю”?! Это ты у нас эстет, а по мне... Боже, какая я люмпенша!.. Эх, сейчас бы водочки с селедочкой, с глазками жемчужными. И огурчик с пупырышками.
РЫТОВ. Не трави душу!
ВЕРА. Да разве ж я...
Мужички, давайте-ка к столу, живо! Придется с коньяком помучиться.
Рытов набивает свою махорку, садится. Первым наливает себе почти полный стакан коньяка.
КУЧИН (взвизгнул). Нет-нет, брат, так его не пьют! Благороднейшие создание. Такой букет! Тридцать баксов стоит! И не всегда можно достать настоящий-то.
Но Рытов уже глотает, а затем плюет в камин.
ВЕРА. А вы, Рытов, деревенский парниша.
Прикладывает аккуратно свой пальчик к его носу.
Рытов отмахивается. Все выпивают молча.
В мастерскую вбегает весь мокрый и жалкий Набатов. Он в куцем пиджачке, вельветовых брючках и туфлях на босу ногу.
ПАУЗА
НАБАТОВ. Други мои, не поверите... Сейчас иду с одной… симпатичнейшая особа! Из поклонниц моего таланта, конечно. Представляете, она мне: “Семен Аркадьевич, вы человек честный?” Другие говорят, что да, отвечаю. “А с принципами как у вас?” — прямо в глаза она мне. Ну, говорю, вы меня просто оскорбить решили. “А в реку с моста за свою идею прыгнете?” — и смеется. Мне не смешно, я ж Набатов, как-никак. Почему бы не доказать девочке, думаю.
Вера хихикнула и звонко щелкнула по пустому стакану.
НАБАТОВ (продолжает, вытирая голову сдернутым с вешалки чьим-то шарфом). Как назло, к реке уже подошли. Она смеется, развлекается. Черт возьми, а мост высокий. Говорят, летом мальчуган один прыгнул и не вынырнул... Перегнулся я через перила, она — ноль эмоций! Ладно, думаю, умру красиво: и в воду.
ДЫНИН. А принцип-то какой? Господи, Набатов, за что? Зачем ты прыгал?
