Стемнело. Поезд виновато качнулся. Заскрежетал своим старым железом и медленно выкатился с забитой под завязку товарняком станции.
Мимо наших окон в мигании дорожных фонарей потянулись длинные составы с тяжёлой техникой: экскаваторами, бульдозерами, тракторами, кранами. Бесчисленные вагоны с лесом, арматурой, прокатом, проволокой…
Изящная проводница захлопнула дверь вагона, впустив последнюю порцию обжигающего холодного воздуха.
В бликах вспотевшего окна я вдруг разглядел лицо, показавшееся мне до боли знакомым. Это был мужчина средних лет в замызганной армейской телогрейке и нелепой голубенькой лыжной шапочке. Он бежал рядом с нашим вагоном, немного сбиваясь на шпалах, и размахивал сумкой.
- Ой! Опоздал дядечка! – с жалостью отметила полненькая женщина, стоящая вместе с нами в проходе, угадывая в мутных очертаниях свой город, - скорее то, что от него осталось.
- Что же вы, мужики, - тормозите! Или скажите проводнице, пусть на стоп-кран нажмёт!
- Какой тебе стоп-кран! Кому надо - все уже едут, итак на четыре часа опаздываем! – остепенил тетку коренастый парень в рабочей спецовке из моего купе.
- Нельзя так, товарищ! – нарочито сказал я и бросился к стоп-крану.
На моём пути, руки в боки, встала строгая проводница.
Поезд ходу ещё не набрал, и мне показалось, что ничего страшного не приключиться.
- Давай заберём, я его знаю, - настаивал я.
Проводница видела, что провожали меня как почётного гостя сразу несколько «важных» мужчин. Просто роскошь в данных обстоятельствах, и сдалась.
- Такие важные, а в простом купе едете. Ладно. Делайте, что хотите!
В это время наш скорый поезд остановился сам по себе.
- Боюсь, что так и будет всю дорогу, - попыталась выйти из ситуации непобежденной наша проводница.
Я открыл дверь и на подножку резво запрыгнул этот самый дядечка.
- Спасибо, дорогой человек. Опоздал немножко. А когда следующий пойдёт, только богу известно. Хаос! Тут сам Горбачев ничего не управит. Хотя бы с поездами наладили, - вон какая катавасия на железной дороге! А мне надо, очень надо именно сегодня уехать, кровь из носу!
- Куда меня пристроите, хозяюшка? – подмигнул дядечка проводнице.
- А куда билет велит! Туда вам и место.
- Эй, послушай, девонька, какой теперь билет? В наше трудное время…
- Таких мудрых, как ты, почитай, полпоезда будет, а у нас хозрасчёт как-никак. - заметила железнодорожница.
- Да ладно, хозрасчёт! Куда людям деваться? Такое горе кругом! – поспорил я. – Может, денег вам надо?
- На что вы намекаете? Проехали. Я просто, просто так, для проформы. Иначе ещё год бесплатно будут кататься!
- Не знаю, не знаю. Спасибо Вам, миленькая. Пусть в нашем купе останется. И по соседству с Вами, как-никак!
- Очень надо. А за миленькую спасибо. Так артисты всякие ко мне всегда подкатывают. Интересные люди, кстати. А вы?
- Нет, некстати. Не артист я! Корреспондент.
- Ух ты! Чё-нить не напишите там плохого, пожалуйста. А я вам чаю с тремя слонами устрою.
В купе дядечка представился мне и соседу.
- Арам, без отчества можно.
- А ты отчества вообще не сказал, - отметил мой сосед в спецовке. - Вот меня как раз можно только по отчеству называть, - привык в цеху, – Юрич, просто Юрич.
- Александр, - протянул я руку новым знакомым.
- Здорово, Саша-джан. Хорошее имя. У меня друг в армии был, Саня из Орла, стрелок-радист. Там у нас всё по-серьёзке было, отвечаю. Армия - это школа жизни! Есть что вспомнить, ребята.
Юрич схватил матрас с верней полки.
- Вы, чего, Юрич, спать уже? - вежливо, но разочарованно спросил Арам.
- Да так, насиделся на камнях, на развалинах, а тут сам бог велел на мягеньком, да в тепле. Нет, ужинать ещё будем. Вот только эта красотулька чайку принесёт... со слонами.
Юрич полез в рюкзак, достал внушительные газетные свёртки и положил их на купейный столик.
- Ой, какие большие! - удивился Арам. - Что там за шатл такой на фото? - он наклонил голову, чтобы получше рассмотреть газетную фотографию.
- Буран! Наш, советский! - Юрич развернул и разгладил «Правду» о стол. - Ты как в первый раз, парень, его видишь! Пишут, - обогнали мы америкашек в космосе с этой штуковиной.
Арам стал жадно читать текстовку под снимком советского чуда техники.
- Да, это вещь! Отличный аппарат! Только тут написано, смотри, - сам не летает.
- Летает, ещё как, только он для спуска с орбиты предназначен! Так экономичней, поделился знаниями я.
- Вай, какая штука! Красавец-мужчина - Буран! Я как-то проморгал, - Арам прочёл дату в газете. - Ноябрьский номер. До землетрясения ещё летал, надо же!
- Не верю принципиально в наш челнок. Американские лучше! Да и на хрена он нам, когда жрать народу нечего. Уезжал из Тулы, полки в магазинах сосем уже пустые, а тут ещё ваша Армения: бац! Сколько же деньжищ народных теперь уйдёт на всё это!
- Дорогой, что такое ворчишь? Как не помогать, не восстанавливать?! - обиделся Арам.
- Не о том речь! Просто невезение какое-то в стране тотальное. Я первый в цеху, когда услышал, - записался в Спитак на землетрясение, будь оно не ладно. - Юрич достал из кармана помятую телеграмму. - С собой двадцать человек в Армению забрал, всю свою бригаду! Теперь вот, телеграммами закидали, - на родине цех остановился! Ладно, думаю, разгребли самую скверну, домой съезжу. Теперь полегче вам, армянам. А летом на стройку уже поеду, - как бы оправдывался Юрич.
- Спасибо, Юрич тебе, огромное. Жаль, не встретились раньше. Я бы тебя на наш Севан отвёз отдохнуть, со всей твоей семьёй. Там такое чудо! Нигде в мире такого озера нет! Такой природы! Отвечаю! Саша-джан, ты был, конечно на Севане?!
- На Севане? - отвлёкся я от обдумывания того, с чего начать свой главный материал о землетрясении. - Час беды, дни беды... - нечаянно произнёс я вслух будущий газетный заголовок.
- Ты о чём, Саша дорогой? - заметил моё смущение мой новый армянский знакомый.
- Так просто...
- Он заголовок, наверное, сочиняет. Смотрю, - уже витает где-то в облаках, а не в разговоре участвует, разоблачил меня Юрич. - Нормальный такой заголовок, Саш. Пришлёшь почитать? - А вообще, отдыхай пока. Ехать, чувствую, нам с вами, братцы, ох как долго-предолго. Вишь, как товарные первым аллюром гонят. Разбудили страну! Постоим, поохаем...
- Сколько, думаешь, долго? - встревожился Арам. - Мы только на четыре часа, вроде отстаём.
Юрич просто расхохотался.
- Газеты не читает, радио хотя бы слушал, телевизор!
- Какое там, - телевизор! У меня… у нас ничего не осталось. Всё прахом полегло!
- Поезда по неделе до Москвы чапают, пешком и то быстрее. Видите, опять очередному столбу поклонился наш «скорый», - обратил наше внимание Юрич на торможение состава. - Тебе бы самолётом, корреспондент! Почему в аэропорт не поехал?
- Самолётом?! Ты видел, что там творится? В аэропорту жуткая давка и ругань. Кругом стон стоит, раненые в кровавых бинтах, инвалиды, люди с телеграммами о смерти близких… В страшном сне не приснится! Местное начальство всё-таки попыталось посадить меня в самолёт! Поймите, не мог же я занять место какого-нибудь несчастного пассажира. По этическим причинам, так сказать, отказался. А тут ещё несколько транспортных самолётов друг за другом разбились! Фантастическое невезение! Ступор! Неразбериха! Нет, всё-таки поездом привычнее, ребята.
- Да, старость меня дома не застанет! - процитировал слова из песни наш туляк. - Куда эта фифа вагонная с чаем подевалась?
- Хорошая она женщина. Такой хозяин по жизни нужен, - Арам вышел из купе.
- Вот себе кадри и забирай, бесприданница, наверное - усмехнулся Юрич, разворачивая свертки.
Арам тяжело вздохнул и пошёл к проводнице.
- Мне три стакана возьми, друг. И сахара побольше! - крикнул ему вдогонку Юрич.
Я встал, чтобы помочь принести чай, и увидел в противоположной стороне вагона двух милиционеров. Показалось странным, но Арам, словно почувствовав их спиной, скользнул мимо служебного купе и заперся в туалете. Милиционеры кивнули нам и равнодушно проследовали в соседний вагон. Тотчас возник и Арам у купе проводников.
Через минуту мы пили чай из «серебряных» подстаканников. Я развернул свои пакеты и стал интересоваться, чего же положили мне ребята в дорогу: бастурма, хлеб и, конечно, вот черти, - коньяк засунули! Арам достал три ещё тёплых огромных румяных матнакаша, похожих на надувные матрасы, и деликатно застучал ложкой по стакану, размешивая сахар.
- Ты что, ментов испугался? Документы, наверное пропали? - осторожно поинтересовался я.
Арам часто заморгал, выдохнул тяжело.
- Да, брат Саша-джан. Всё пропало. Все... Документы, дом, прошлое, будущее...
Юрич подвинул ближе к нам свои продукты.
- Всех потерял, да?
- Я и сам себя теперь не найду... Брожу по свету, словно тень. И никто уже мои печали не утолит.
- Теперь куда направляешься?
- Мне в Ростове, вообще-то срочно появиться нужно. Да, не судьба... Эх, парни, вы меня просто убили, когда сказали, что так долго теперь ехать стало.
- Как же ты не поинтересовался? Может, самолётом всё-таки сподручнее было? Наши друзья тут на телетайпе телеграммы «смертные» запросто тискали и даже заверяли в горсовете. Это тебе не в первые дни. Тогда бы никто не посмел, конечно.
- Знать бы... Знать бы всё наперёд. Но никому не дано, видно. Если бы вы знали, как я обиделся на Бога сначала. За что?! За что он такое придумал для моего народа?! Столько людей добрых погибло. Сколько судеб изломано. Куда мне теперь податься? Что делать? Как жить? Всё потеряло смысл...
Я понял вдруг, где видел этого человека. Такую адскую картину я вряд ли когда-нибудь забуду. Тяжело... И всё-таки я щелкнул затвором фотоаппарата. На снимке был он. Арам стоял на коленях на груде обломков в Спитаке, возле головы еще живой пока своей девочки, торчащей из-под тяжёлых неподъёмных обломков. Он что-то тихо шептал, разглаживая её волосы, и
