парень.
- Здравствуйте, уважаемый! Спасибо огромное, что снимаете здесь! Пусть правду знают люди. Она очень теперь нужна нам. Всё стеснялся подойти к кому то из ваших, ну, журналистов. Понимаете, очень хотел поблагодарить. А тут Вы! Специально выбежал из дома, вокруг-то никого.
- Действительно, как в пустыне. А за что благодарить?
- За то, что не оставили нас наедине с нашим горем.
- Как это оставить? Вы бы, например, оставили, отвернулись?..
- Очень жаль храм. Сердце кровью обливается. Он у нас лучший, древний. Столько пережил. А тут не устоял от дьявольской тряски. Как вы думаете, восстановят? Даже непонятно с чего начать!
Возле почти полностью разрушенного храма молодой парень Армен долго пытался изобразить мне, как земля ходила ходуном под его ногами, словно морские волны.
- Странный нарастающий гул, как от множества поездов, застал меня как раз вот на этом месте. На выходе вот из этого самого храма. Накануне прислали документы для подготовительного отделения Университета. Папа сказал, поступишь и так, знает он там кое-кого. А мама моя знаниям моим совсем не доверяет: «Сходил бы сынок, помолился бы за поступление, да свечку поставил». Смешно, конечно, но на всякий случай, думаю, надо зайти.
А потом это адское повалило меня на землю. Живой! Спасибо Богу! Вот что значит пропустить уроки!
Поезд замедлил ход и вскоре остановился на перроне какой-то маленькой станции.
К вагонам поспешили люди с корзинами и ведрами с мандаринами.
- Ах, цитрусы, мандаринчики! - обрадовались мы. - Сколько стоит?
Продавцы, поняв вдруг, откуда этот поезд, принялись бесплатно раздавать свои оранжевые фрукты.
- Тогда в чём фокус торговли, раз бесплатно? - удивился Юрич.
- Господи, какие люди у нас замечательные в стране живут! - восхитились мы.
Тысячи спасателей из всех советских республик, представители благотворительных организаций со всего мира приехали в эти скорбные дни в Армению.
Маленькая, несчастная, но сильная нация верила, что армяне в этот час беды - центр Мира!
Поначалу стояли огромные очереди за продуктами, которые раздавали благотворители. Не обошлось без галдежа, давки, спекуляции. Богатые чистенькие люди на дорогих, скорее, просто новых машинах подъезжали (невероятно) с чёрного хода, например к некоторым благотворителям... Выносили внушительные коробки с потрясающим чувством собственной значимости. Кем они в этот момент сами себе казались? Тогда как великие люди с мировыми именами среди руин отогревали сердце убитого горем народа на бесплатных концертах.
Новые невиданные ранее продукты и лекарства, напитки, привезённые с Запада, стали лучшей пропагандой их образа жизни. До сих пор стоит перед глазами картинка, как люди, затаив дыхание, любовались слезой, стекающей по разрезу швейцарского сыра.
У нас была докторская. Перекусив, мы решили побродить по морскому берегу, чтобы скрасить тягостное ожидание.
Мимо нас непрерывно шли на Армению тяжёло гружёные составы.
- Гробы бы хоть не посылали, - неприятно был поражён увиденным кто-то из первых спасателей, ехавших домой на пересменку в нашем вагоне.
- Инерция мышления. Ещё месяц будут грузить вместо масла. Плановая экономика! - заметил я.
- Саша-джан, как думаешь, долго ещё до Ростова будем тащиться?
- Увы, не провидец! Что ты заладил со своим Ростовом? Нам бы хоть до Сочи пока доползти. Здорово всё-таки вдоль моря ехать! Кстати, сегодня Рождество весь мир празднует! - неожиданно вспомнил я.
- Да ты что! Вот это новость! Совсем из памяти вышибло! Рождество! С праздником, брат! Мир тебе! Я, пожалуй, искупаюсь по такому случаю! Грязь и скверну с себя смою.
Мы подошли к воде. Затея Арама меня впечатлила, но не увлекла. Холодно!
А ведь было времечко! Ночь. Звёздное небо. Мороз под тридцать! Разрушенный как после атомной бомбардировки огромный цех завода крупных панелей. Каким-то чудом в нелепо зависшем со второго этажа огромном ржавом баке осталась горячая вода. Чумазые голые люди плещутся в ней как дети. Густой белый пар окутывает дыру в страшном проёме. И я там, в пене, у заветного крана! Счастливый, как только что родился!
Арам перекрестился и отчаянно бросился в воду.
- Удивительно, со-лё-ная!
- Ты впервые на море?
- Детей вот хотел свозить. Не успел. Не судьба... Море, конечно хорошее! Только, веришь, для меня лучше нет моего Севана! И холодное это море! Брр!
- Вот чудик! Это море как раз тёплое. А на вашем Севане холодно круглый год, ведь это горное озеро! - кричал я плескавшемуся в волнах Араму.
- Ты не понимаешь! У нас армян всё наоборот. Что мы любим, то и хорошо.
- А я другое слышал. Один дядька говорил: мир - пирог, и армянин должен отрезать себе лучший кусок!
- Что здесь не так? - выбегая, как ошпаренный, из воды, дрожащими от холода губами лепетал Арам. - Не вижу противоречий. Мы лучший кусок отрезали! Это и есть моя Армения!
Арам схватил одежду и устремился к вагону, спотыкаясь о морские камни.
- Ну вы, армяне, даёте! Любовь, Армения! То-то вы по всему свету разбежались! Не за лучшей ли долей? - встрял в наш разговор курящий на подножке Юрич, смеясь над посиневшим Арамом.
- Подай лучше полотенце, спасатель!
Юрич кинулся за полотенцем, потом достал заныканную четвёрку, мастерски свернул ей бескозырку и разлил по стаканам.
- Представляете, мужики. Мне сосед Месропян рассказал такую историю, - Арам выпил и разделил мандаринку. - Он сантехником работает, на свой участок, значит, пошел утром, унитаз чистить Акопяну.
- Слушай, тому самому что-ли? - удивился Юрич.
- Какому такому самому? - икренне не понял рассказчик.
- Ну, фокуснику? Акопяну!
- Эй, парни, вы не поняли? У нас половина тут Акопянов! Ну не половина, конечно, не суть... Вот Месропян рассказывает такую историю: в минуту землетрясения он, мужик здоровенный, позабыв про всё на свете, первым выпрыгнул из подъезда, повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения. Что-то в голове замкнуло, и - прыг-скок! А там остались дети малые, старушки, друзья... До сих пор корит себя за эту секундную слабость и трусость...
- А потом? - уточнил Юрич.
- Что потом? Как все! Первый бросился в огонь. Газ рванул! Что потом?.. Рыдал три дня, вытаскивая трупы! Потом другие дома пошёл разбирать.
- А ты? Где ты был в это время? - спросил Юрич Арама.
- Я... - замешкался Арам. - В том то и дело, далеко, в Ростове. Работал на «Камазе» водилой, на стройке народного хозяйства, как говорится! Услышал только вечером, радио барахлило, а тут объявили. Как рельсой по башке! Мама родная, у меня же семья там, семья, понимаете! Думаю, пока к поезду или самолёту в очередь, билеты и прочие формальности, сколько времени потеряю! На своем «Камазе» помчался в ночь. Вот и дал мне Бог за это с дочкой проститься.
И вишнёвые очи Арама наполнились слезами.
Срочно вызвали красотульку с валерьянкой. Из соседнего купе принесли «Хатук» - армянскую самогонку, Юрич ещё раз сбегал за мандаринами. Да что тут поделаешь?..
Мы два дня, откровенно говоря, пили. Так и море закончилось Чёрное.
Колёса стучали и стучали.
Арам пошёл бриться. Подчёркнуто тожественно.
- Тебе тоже нужно, Саша-джан. На братьев-разбойников Карлу Маркса и Энгельса мы с тобой стали похожими! - смеялся он.
- Ты представляешь, - решил не бриться, - ответил я. Подожду.
- Тебе идёт, мужественный Саша-джан!
- А меня не поймут, черти. Сань, стрельни у Юрича, пожалуйста, сигарет пачку для меня. Купите ещё себе.
- Ты же не курил, вроде? Арам, я тебя не пойму. Как перед расстрелом, в самом деле! Будто в тюрягу готовишься?..
Арам притянул меня за свитер и сбивчиво стал рассказывать свою историю с новыми подробностями.
- Как в воду глядишь, Саша-джан! Пойми правильно, брат. Арам не просто на стройках народного хозяйства - в колонии строго режима чалится. Поверь, ни за что я сижу, четыре длинных года «ни за што, ни про што», как говорится!
- Не оправдывайся. Знаю, бывает всякое, - попытался довериться я новому другу.
- У нашего дедушки Шаварша большая крепкая семья была. Собирались мы всегда в его доме как на праздник. Карапетян же, прости господи, его душу - зампред исполкома - дом себе строить задумал прямо на нашей родовой усадьбе. Четыре века мы на этой земле жили! Всё прошли. Но исполком хуже геноцида оказался. Мы вообще-то смирились. Квартиру для деда в Спитаке уже купили. А дедушка ни в какую. Стоял до последнего, как под Сталинградом! Когда эта гнида приехал к нему и стал угрожать, тот нечаянно выстрелил из двустволки. Не хотел, честное слово! Только попугать! В это самое время я там и объявился. Картошку привёз. Что поделаешь? С сильным не борись, как ваша русская пословица говорит. Выжил Карапетян. И в суде у него родственники оказались, и в Ереване, и Москве вашей. Влупили по полной. Ну, не то, что бы на всю катушку, но строгого режима. Это не сахар кушать.
Мы не знали, что за тонкой стеной притихла наша красотулька и слушала исповедь Арама с неподдельным интересом.
- Что теперь?
- Понял всё, да?! Сбежал я, короче, 7 декабря, той же ночью. Сам не пойму, как получилось?! Провидение! Чтобы кипишу сильного не было, позвонил утром, уже с дороги, с автомата Мнацаканову, - начальнику колонии. С администрацией не дружу, но Вазген Варданович меня вроде уважает. Тот оценил ситуацию, но орал так, что чуть Дон из берегов не вышел: «Понимаю, тебя, Арам, сам бы так поступил!» - Но, говорит, - пеняй на себя, земляк, если через три дня не объявишься, - тихо, как ушёл, - сгною в «шизо»! - А я ему, - пять дней, раньше не получится! И здорово, мол, что вы так складно придумали, гражданин начальник! Запишите пока, будто я в штрафном изоляторе квартируюсь, в однушке. Потом отсижу, сколько захотите! Только не губите, умоляю!
- Да, история! - присвистнул я. - Но тебя почти три недели уже нет на месте!
- Кто же знал, что вся так жизнь перевернётся в одну минуту?!
- Может, уладится, как говорится?!
- Только люди
