вспыхнула неуемная энергия. Павел запел вдруг бравурную французскую песню. При новой вспышке молния высветила на входе в грот фигуру девушки. Той самой. Сердце его дрогнуло, и Павел застыл с открытым ртом. А затем прижался к стене.
КСЕНИЯ. В такую минуту надо Богу молиться, а ты поешь! Грех!
Ксения скинула с мокрых плеч голубую косынку и стала выжимать ее. Потом принялась за подол платья, дрожа от холода.
Павел хотел было прошмыгнуть мимо красавицы и убежать из пещеры, но, зацепившись за камень, неловко упал. Ксения подняла голову и пристально посмотрела на незнакомца.
КСЕНИЯ. Чего ты испугался? Погоди, гроза вот-вот пройдет.
Тучи медленно уползали за горы. Но дождь не унимался.
КСЕНИЯ. Тебе далеко?
ПАВЕЛ. Нет, нет…(Едва слышно пролепетал Павел, сквозь комок в горле).
КСЕНИЯ. Ты где, тут живешь?
ПАВЕЛ. Там…
КСЕНИЯ. Чудной. Что смутился? Грозы испугался?
ПАВЕЛ. Я? …Нет.
Раздался мощный раскат грома. Ксения подошла ближе.
КСЕНИЯ. Я видела тебя. Ты на даче живешь с дедом, паныч.
Павел кивнул в ответ. Наступила гробовая тишина. Он так и не переборол смущения, а она, похоже, разговор продолжать не хотела. Дождь барабанил о камни у пещеры. Гроза действительно затихала. Молодые люди молчали. Ксения опустила глаза, а Павел изредка поглядывал на красивый девичий стан в мокром облегающем платье.
ПАВЕЛ (как бы извиняясь). Пора домой…
КСЕНИЯ. Иди, я позже пойду.
ПАВЕЛ. Пойду…
Небо разъяснилось и море утихло.
КСЕНИЯ. Постой. Ты хорошо поешь, очень хорошо.
ПАВЕЛ. Пою…
КСЕНИЯ. Спой мне, паныч.
ПАВЕЛ. Как это?!
КСЕНИЯ. Так просто и спой. Что здесь такого? (Ксения пристально посмотрела прямо в его глаза, и тот здорово смутился).
ПАВЕЛ. Не… Не могу. Просто так… Не могу я.
КСЕНИЯ. А я-то думала… Ну да ладно, в другой раз, паныч. В другой раз.
ПАВЕЛ (вспыхнул). В другой раз?! Я вас увижу?! Хорошо, непременно… В другой раз!
Вечер. Другой день.
Павел пришел к дому Степана. Стучит в окно. Высовывается полусонная голова Степана.
ПАВЕЛ. Степан, пойдем сегодня за рыбой в ночь, с огнем?
СТЕПАН. Нельзя сегодня, паныч. Всеж-ки Троицын день. Это ж — работа! А разве в праздник можно работать?
ПАВЕЛ. Ах, вот что. Пойдем просто покатаемся по заливу.
СТЕПАН. Чего в праздник дома не сидится? Чур, только ты на весла?!
Через минуту Степан нехотя выносит из дома огромные весла. И оба идут к лодке. Садятся в лодку.
СТЕПАН. На праздники кататься не грех, наверное, даже нужно кататься. Ладно, садись за руль. Кататься — не работа. (Гребет). Поверни, руль. Вот так.
ПАВЕЛ (очень робко). А что за девушка у нас тут живет, на даче? Не знаешь случайно, Степан? Я ее недавно встретил.
Степан молча продолжает грести.
ПАВЕЛ. Нет, правда?
СТЕПАН. Это Ксения. Она тут живет…
ПАВЕЛ. А кто она такая?
СТЕПАН. Зачем тебе?
Павел напряженно молчал с минуту.
СТЕПАН (продолжал неохотно). Со стариком, ее барин какой-то привез из Малороссии и оставил, лет с десяток тому. Скоро шестнадцать ей.
ПАВЕЛ. Неужто шестнадцать?
СТЕПАН. Богатый барин — питерский, не то московский. Купил им землю, вот и живут теперь. Видел белый домик? Барин им деньги присылает, хорошо живут. Старик ее любит. А кто он ей, не пойму. Может, дедушка? Может просто пристроили его к ней. Ведь сиротка! Да еще — чудная.
ПАВЕЛ. Как это — чудная?
СТЕПАН. Все на скале сидит, цельными днями высматривает в море чего-то, то по лесу рыщет, то в лодчонку сядет, да чуть ли не в шторм…Глупая…
ПАВЕЛ. Глупая?
СТЕПАН. Нет, это я просто к слову. Не глупая, — умная! Сердобольная чрез меру… Чудная! (Степан так блаженно закатил глаза, что Павел понял что-то такое, что ему бы вовсе не хотелось понимать). …Хорошая. Ни одного нищего не пропустит, напоит, накормит.
День. Беседка. В белом платье сидит Ксения и плетет бечеву. Павел увидел ее, проходя мимо, но повернул и осторожно подошел сзади.
КСЕНИЯ (чувствуя, что позади нее Павел). Чего прячешься. Проходи, садись, места много. Ты искал меня?
ПАВЕЛ (смущенно). Нет, не искал. Просто к Степану шел.
КСЕНИЯ. К Степану? Какой у тебя интерес?
ПАВЕЛ. Да так, просто.
Плетение упало из рук Ксении, и они разом нагнулись за ним. Их головы несильно столкнулись. Волосы Ксении коснулись лица юноши. Павел невольно отстранился от них.
КСЕНИЯ. Поможешь мне хворосту набрать?
ПАВЕЛ (радостно). Конечно, пойдем. И домой принесу, хочешь?
КСЕНИЯ. Я сама, где тебе, панычу, нежному. Тебе только песни петь. Спой-ка мне еще!
ПАВЕЛ. А вот и принесу, до самого дома. А петь не буду сейчас. Потом как нибудь.
КСЕНИЯ (убегая в гору). Догоняй!
Молодые люди бегут наперегонки по лесной тропинке.
Вдруг Ксения нагнулась, увидев лежавшую на земле мертвую птичку.
КСЕНИЯ. Бедняжечка. Сердечная, бедная (запричитала она).
Потом взяла ее за оттопыренное крыло и положила под куст, засыпав листвой. Потом посмотрела на Павла, и, повеселев уже, бросилась убегать.
Так они поднялись в гору и стали собирать хворост, обвязывая его бечевой.
Павел стал на пень, как на сцену, и запел, как в опере. Чистый и сильный голос его поднялся над лесом и лазурным морем. Ксения заворожено смотрела на него с любовью.
Когда песня закончилась, она подошла к Павлу и положила свои руки на его плечи.
КСЕНИЯ. Хорошо!..
Так они стояли с минуту. Их сердца бились так, что, казалось, их биение слышали горы. Потом Ксения отпрянула и побежала. Павел отчего-то не посмел последовать за ней. А та упала на поляну с белыми цветами, закрыла лицо руками и заплакала.
Павел нашел ее лежащей здесь. Он присел над ней, но Ксения отвернулась от него.
ПАВЕЛ. Что ты, милая?
КСЕНИЯ. Уйди, уходи, я сама донесу. Прошу тебя, не сердись. Я сама. Прощай.
Павел, ничего не понимая, отошел в сторону и скрылся за деревьями.
Над морем вились белые чайки.
Вечереет.
На горе стоит беленький небольшой домик.
Павел подходит к дому, где живет Ксения. У калитки его встречает ее дедушка. Только в дом не пустил.
У деда длинные седые хохлатские усы и черная шапочка из барашка, молодцевато сидящая на нем.
ДЕД. Здравствуйте. Вы верно к Ксении? Так ее нет. Вы, значит приезжие, на отдыхе здесь?
ПАВЕЛ. Да-с, приехали, лечиться и купаться в море.
ДЕД. То-то! А я уж удивился, зачем в такую глухомань вас занесло.
ПАВЕЛ. Нет, хорошо здесь, жаль, что мы сюда не навсегда.
ДЕД. Как так? (Изумился старик). Да что вы тут такого приятного нашли?
ПАПЕЛ. Как что, помилуйте! Посмотрите, какое великолепие!
ДЕД. Да что же!? Тут ничего и нету: горы да море. Море да горы.
ПАВЕЛ. Так это и есть великолепие! И горы, и море! Рай!
ДЕД. Что в море такого? Вода одна… Да и то, разве это вода?.. Не напиться даже.
Странно. Странно. Ну, батюшка, кроме вас да Ксении никто мне не хвалил этих мест. Положим, Ксения и не видела ничего более. А вы-то, батюшка, вы-то! Чай, свет повидали?
ПАВЕЛ. Повидал малость.
ДЕД. Кабы моя воля, так бежал бы отсюда без оглядки. Стар стал, сильно стар. Вот, цветочки развел да кусты (показывает свою клумбу). Для Ксении на радость.
Павел поклонился старику и пошел к берегу. На скале виднелась одинокая девичья фигурка.
Павел подошел к Ксении. Она, не видя его, продолжала сидеть на скале и смотреть на море. Наконец, глубоко вздохнув, она заметила Павла и тихо вскрикнула от неожиданности.
ПАВЕЛ (присев). Я испугал тебя?
КСЕНИЯ. Нет. Я… Так… Задумалась… (Лицо ее зарделось от смущения). Ты, паныч, не сердись на меня за вчерашнее, не смейся.
ПАВЕЛ. Чему же смеяться?..
КСЕНИЯ (отвернувшись к морю). Я была такая смешная. Ах, как было чудно, когда ты пел. Как в церкви! Как «Иже херувимы»! Нет, лучше! Так необыкновенно! Ей Богу! Хорошо! Ты сам каким-то другим стал! Хорошим, хорошим! (Она вновь сильно смутилась). Ой, ты смеяться теперь будешь… Ты не смеялся вчера?
ПАВЕЛ. Нисколько.
КСЕНИЯ. И не сердился?
ПАВЕЛ. Да за что же! Полноте.
КСЕНИЯ. Ей Богу?
ПАВЕЛ. Ей Богу, ей Богу!..
Ксения сделалась веселой и игривой. Она подошла к краю страшного обрыва и стала так, что ее маленькая босая ножка обрисовалась на фоне моря. Павел невольно вскрикнул.
КСЕНИЯ. Что с тобой?
ПАВЕЛ. Упадешь!
КСЕНИЯ. Куда?
ПАВЕЛ. Да туда, вниз, в море!
КСЕНИЯ (засмеялась). В море?
ПАВЕЛ (сердито). В море! Разобьешься!
КСЕНИЯ. Смешно, да как же я
