некому. Нет у Степана родни.
КСЕНИЯ (отрешенно, Павлу). Останься. Сделай это. Я не хочу, чтобы ты шел за нами.
Толпа миновала Павла. И тот пошел к дому Степана. Возле своего дома стоял, укрывшись платком, Осман.
ПАВЕЛ (изумленный, Осману). Что же ты не пошел?!
ОСМАН (попыхивая трубкой). Ку-да?
ДЕДУШКА КСЕНИИ (нагнав Павла). Лицо-то, лицо какое? Господи! Точно мертвая!
А мы было радоваться собрались. Ну, Бог даст, похороны справим, да за свадьбу возьмемся.
ПАВЕЛ. Ах, полноте, такие слова рядом ставить! Скажите, она в горах его нашла?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Случайно наткнулась на него. Он, верно пьяный, свалился со скалы. У Гром-горы, знаете. Там площадка узенькая. Видно, с пьяных глаз-то и махнул.
Ксанечка его сама тащить пробовала, только перепачкалась. А уж кабы вы видели, какая она оттуда прибежала. Господи, Владыко! Глаза безумные, лицо белое и вся дрожит, вся дрожит.
Павел с дедом Ксении приблизились к дому Степана.
Мрак, тишина и жуткий беспорядок были в нем. Только стекла оконцев вздрагивали от ветра. Павел зажег спичку и ужаснулся. На него из темного угла смотрели глаза… Преодолев страх, он подошел ближе и в тусклом свете различил мертвого барсука, висевшего на стене.
ПАВЕЛ (с состраданием). От голода околел, бедняга!
Павел взял свечку и принялся вместе со стариком наводить порядок.
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Ну, все готово к встрече хозяина.
Павел со страхом осмотрелся. В темном проеме двери появился… Степан со страшной улыбкой. Павел затряс головой. Наваждение прошло. Свеча горела на столе, накрытом белой простыней, а из темного угла комнаты доносилось дыхание дремлющего на стуле старика.
ЛЮДИ. Несут! Несут! — раздались крики с улицы.
Павел вскочил, старик поднял голову. Али отворил дверь. Дед перекрестился. Павел прижался к стене.
СНОВА ЛЮДИ. Тише, подними правее! — раздался голос.
Сюда, на середину!
Появились сначала ноги в сапогах.
РАЗНОГОЛОСИЦА. Священника?
Уж послали! Аллах! Но как тяжел…
Степана положили на стол и накрыли простыней. Бедная Ксения присела рядом на лавку и стала креститься. Кровь просачивалась сквозь ткань, обрисовывая голову погибшего. Грязные сапоги нелепо торчали из-под белой простыни. Павел опустился на колени возле Ксении.
Сумерки. Дом Павла.
Павла разбудил пришедший дед Ксении. Павел смотрел на него, как на нечто нереальное.
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Она весь день читала, измучалась… Целую ночь не спала!
ПАВЕЛ (недопонимая). Что?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Ксанечка псалтырь весь день читала…
ПАВЕЛ. Зачем? Да разве дьячок не может?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Болен дьячок, толком говорю. Болен. А больше некому, кроме вас. Пожалейте мою девочку. Она ведь тоже не железная.
Павел встал, намочил голову холодной водой и отправился за стариком.
ДЕДУШКА ПАВЛА (входя в дом). Ты куда? (Поклонился дедушке Ксении). Ты не отдохнул совсем.
ПАВЕЛ. Туда, псалтырь читать.
ДЕДУШКА ПАВЛА. А ты… можешь? Это тебе… ничего? Не всякий над покойником может.
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Человеку верующему чего же бояться? Живые люди ей-ей страшнее…
ДЕДУШКА ПАВЛА. Да, правда. Бояться тут нечего. Я думал, что он устал, маялся всю ночь, стонал.
Когда подходили к дому Степана, Павел спросил старика.
ПАВЕЛ. Батюшка приехал?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Нету еще никого. Послали верхового.
Они вошли в дом.
На лавке в той же скорбной позе сидела Ксения. Она не шевельнулась. Смерть Степана так сильно поразила ее, что все застыло в ее сердце.
ПАВЕЛ. Ксения…
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Ксения. Ксения, слышишь меня? (Он взял ее за руку и силой вытянул из дома).
Павел украдкой взглянул на торчащие из-под простыни сапоги. Он остался один в комнате с окровавленным трупом. Потом часто закрестился и подошел к столу с псалтырем. Стал читать с дрожью в голосе.
ПАВЕЛ (изумился от своего голоса, звенящего в пустоте). …Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых!..
Павел читает, поглядывая в окно. Виднеется еще не просохшая дорога. Татарчонок бежит по ней. Ветер играет с его рубашонкой. Пробежал мимо одинокого куста у дороги. Потом вернулся, спугнул с него стаю птиц и побежал дальше. Вдали появился человек с лопатой. Зашел в соседский дом. Снова зашумел ветер и забился в стекла. Павел посмотрел на покойника.
ПАВЕЛ. Господи, помилуй, Господи, помилуй! (Встает, зажигает свечу, продолжает). Господи, помилуй!
Море гонит свои серые волны. С грохотом ударяются они о скалы.
Вдруг с силой ударил в окно невидимый вихрь. Зазвенели, посыпались стекла. Свеча погасла вмиг, а кровавая простыня слетела с покойника и накрыла Павла. Павел замахал руками и рухнул в обморок.
(Видение Павла, прошедшее за минуту). Закрутилось в голове и все вокруг. Комната, стол с покойником, барсук, волны, море, кладбище, Ксения, скорбно сидящая у могилы, зайчонок, дергающийся в капкане, Ксения, молящаяся под образами, Абрам с цепочкой, лошади. Опять Ксения: «Прощай мой милый, в Иерусалим…», дорога, храм под облаками, молящаяся в церкви Ксения.
Лежащим на полу возле окровавленной простыни застал Павла дедушка, решивший проведать внука.
Дом Павла.
День. Солнечный зайчик пристроился на лице Павла, который лежит на постели.
ДЕДУШКА ПАВЛА (подходит к нему со стаканом чая). Вот и славно. Просыпайся. Доктор сказал, что месяца довольно в постели. На воздух пора. Проклятая простуда, чуть было головное воспаление не возобновилось. Но удержали. Спасли. Слава Богу. Медицина!.. А в мою бытность только и знали, что кровь пускать да капли, тьфу, как их?.. Лавровишенные…
ПАВЕЛ. Ксения, милая, где ты?..
ДЕДУШКА ПАВЛА. Право, мозги впредь беречь нужно. Неужто деда своего не узнаешь? Ну-ка, прищурься…
ПАВЕЛ (фокусируясь на деде). Деда… Это ты… А Ксения?..
ДЕДУШКА ПАВЛА. Орел! Чуть душа в тело возвратилась, подавай любушку скорее.
Дела на поправку пошли. Скоро свидитесь… Бог даст…
ПАВЕЛ. Прошу тебя, деда, умоляю, пошли за ней! Пошли скорее!
ДЕДУШКА ПАВЛА. Нет пока ее в деревне. Уехала.
ПАВЕЛ. Как уехала? Куда?
ДЕДУШКА ПАВЛА. Да погоди ты, вернется… Вернется, куда ей деваться. Выздоровеешь, а она тут как тут… И вернется.
Уже глубокая осень. Рыбаки суетятся у своих лодок. Чайки пытаются стащить их улов. Дымки струятся над деревней.
Али срезает последнюю гроздь винограда.
ОСМАН (с крыши, укутанный одеялом по-татарски). Али, давай не кушать эту красивую последнюю гроздь. Снеси ее панычу, хворому.
АЛИ. Хворому? (Завидя идущего по деревне Павла). Не хворый он. Сам собой идет уже. (Протягивает Осману гроздь винограда).
ОСМАН (отщипывая виноградину и отдавая гроздь назад). Слава Аллаху милосердному. Велик Аллах!
Дом Ксении. День.
Павел подходит к калитке.
ПАВЕЛ. Есть тут кто?
Выходит дедушка Ксении.
ДЕДУШКА КСЕНИИ. А… паныч?
ПАВЕЛ. Ксения? Где она, что с ней?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Одному Богу известно…
ПАВЕЛ. Да что вы такое говорите? Как так не знать, где близкий вам человек? Где внучка родная?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Так вот и не знаю… Жених ее не знает, а мне старому, как знать?..
ПАВЕЛ. Полноте, что вы говорите?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Она совсем обезумела… Все говорила… Уйду! Уйду! Грех великий на мне!
ПАВЕЛ. Да куда же?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Как бы знать. Не то в Иерусалим, не то в монастырь, не то еще куда?..
ПАВЕЛ. Так и ушла? И деда родного не спросила?
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Так она и вас не спросила, Павел Петрович, дорогой мой человек!
ПАВЕЛ. Да как же? Как же так можно? Ведь я… в беспамятстве лежал…
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Вот такие дела. Никаких известий. Ох… пропала… пропала… (Крупные слезы потекли по его щекам).
ПАВЕЛ. Я найду ее! Найду! Непременно!
ДЕДУШКА КСЕНИИ. Дай-то, Господи! (Перекрестил Павла несколько раз).
Павел долго бродил вдоль холодного моря. И спрашивал он море.
Ездил в город. Был в церкви.
Даже у Абрама в магазине.
Магазин Абрама.
АБРАМ. Что на сей раз подыскивает молодой пан? Уж не платье ли для своей невесты? Парижская, французская мода. Лучшее, лучшее, говорю я вам! (Достает из красивой коробки платье).
ПАВЕЛ. Вы не видели тут девушку? С глазами как море?
АБРАМ. Сара, детка, выходи, пришел твой жених!
Бродил Павел по лесу. Гнал лошадь по дороге.
Однажды увидел он знакомую фигуру на грязной дороге.
ПАВЕЛ (с лошади). Ксения?
Подскакал к ней, а это не она, другая — сильно похожая на его любимую,— девушка.
Чудилась ему на скале фигура Ксении. Он стремительно, задыхаясь, поднимался на скалу. Но там —
