венок, тот самый.
ПАВЕЛ (нырнул в гущу кустов, потом кинулся на дорогу). Ксения?! Ксения?!
Девушки нигде нет. Павел смотрит на ночное море. Ксения подбегает к лодке и устремляется по лунной дорожке к центру залива.
Дом Павла. День. За обеденным столом. Часы бьют 12. 00.
ДЕДУШКА ПАВЛА. Не можешь ли ты съездить сегодня в город?
ПАВЕЛ. Если надобно, то с превеликим удовольствием.
ДЕДУШКА ПАВЛА. Развейся, Пашенька, поезжай. Прикажи Бекташу лошадь седлать. Пойду, запишу все, что тебе надобно закупить и сделать.
Павел вскочил на лошадь, стоящую уже во дворе, и поскакал.
БЕКТАШ (заметил вслед). Подпруги плохие.
Через минуту Павел был уже на краю деревни.
ОСМАН (с крыши, вскинув руки). А! Паныч! Куд-да?! (Но крик его растворился в облаке пыли).
Магазин в городе. Павел торгуется с продавцом — евреем с жидкой бородкой клинышком.
ПАВЕЛ. Нет, увольте. Не надобно мне чая более.
АБРАМ (вынимая цепочку из кармана). Коли чая боле не надобно, возьмите цепочку, — золотую-презолотую! Молодому пану к часикам! Эх! Никак сегодня без цепочки! Без часиков никак. А вот и часики. Смотрите, смотрите, какие часики! Отдам задаром почти. Почти задаром. А какая вчера мануфактура поступила! Вы вот ни вина, ни водки не берете. Правильно. Замечательно поступаете. Седло… Чудо, какая кожа! Прямо для вас!
ПАВЕЛ. Спасибо, спасибо. Как-нибудь в другой раз. И седло, и часики.
АБРАМ. Я специально для вас придержу с недельку. Приезжайте. Ах, какие сапожки из Санкт-Петербурга привез на неделе! Вы только посмотрите…
Павел возвращается домой по лесу. На лошади целый вьюк с покупками. То и дело открывается ему морской простор и Павел, остановив лошадь, любуется им. Вот и показался знакомый мыс.
На одном из камней, выступающих на дорогу, Павел увидел вдруг Ксению в белом платье.
КСЕНИЯ (со скалы). Милый!
ПАВЕЛ (удивленно). Ты?! Почему ты здесь?!
Ксения ловко спустилась с большого камня.
ПАВЕЛ. Откуда ты?.. Зачем?..
КСЕНИЯ (забавно). А затем, милый, что уехал ты, не простился со своей Ксенией! А мне так тебе хотелось сказать… Здрасте!… Прямо вот с этого камня.
ПАВЕЛ. Ксения!
КСЕНИЯ. Что?
ПАВЕЛ. Ты… Такая… Милая…
Ксения взяла лошадь под уздцы и сама повела ее по дороге.
ПАВЕЛ. Ведь ты сама ездишь верхом?
КСЕНИЯ. Я? Не хуже других, думаю.
ПАВЕЛ. Так садись. (Отодвинулся на край седла и подхватил легкую девушку, посадив перед собой). Вот молодец!
КСЕНИЯ. Только держи меня! Крепко держи, Павел! (Почувствовав дрожь и смущение юноши, подзадорила его). Ой, какая лошадь высокая! Теперь хоть вскачь! Не упаду.
Ксения развернулась лицом к Павлу и крепко обняла его за шею. Сердце его бешено заколотилось, когда он крепко прижал к себе девушку. Глаза их встретились, и Ксения, замерев от прилива чувств, опустила ресницы.
КСЕНИЯ (соскользнув с остановившейся лошади). Пусти. Я лучше пешком...
Павел в сердцах ударил лошадь плеткой и оставил любимую одну посреди дороги.
Павел подогнал лошадь к дому и, не снимая поклажи, бросился через комнаты, мимо деда в свою комнату. На кровать.
Ночью он метался в бреду.
Утором, едва встав с постели, бродил из угла в угол.
Выходил на балкон, смотрел вдаль пустыми глазами и опять бухался в постель, не снимая сапог. Потом встал и, увидев топор, висевший в прихожей, выбежал в сад и вонзил его бессмысленно несколько раз в первое попавшееся дерево. Потом он забросил топор в середину сада и, увидев там пасущуюся лошадь, вскочил на нее и понесся по деревне к лесу.
ОСМАН (с крыши, увидев Павла, вскинув руки). А! Паныч! Куд-да?!
Лошадь несла его словно вихрь сквозь деревья. Но мощный сук остановил их. Лошадь встала на дыбы и ускакала, а Павел остался лежать с жуткой болью в плече посреди чащи.
Пролежав некоторое время, Павел принялся искать лошадку. И уже пешком поздно вернулся в деревню.
Дом Павла.
Дед задумчиво стоит у окна.
ДЕДУШКА ПАВЛА (увидев бледного внука). Что с тобой? Ты бледен как смерть?..
ПАВЕЛ. Ничего, деда, ничего…
ДЕДУШКА ПАВЛА. Ах, Павел, Павел! Да разве я слеп?! Разве я не вижу, что ты давно уж сам не свой! Разве я не вижу? Мне тоже тяжело…
ПАВЕЛ. Прости, деда. Бес попутал сесть на этого коня. Зачем я на него сел? Ребячество какое-то!..
ДЕДУШКА ПАВЛА. Это только сегодня. Почему ты все последние дни так грустен?
ПАВЕЛ. Сам не знаю. Сам не понимаю! Ничего, деда, я в этой жизни не понимаю. ДЕДУШКА ПАВЛА. Ты стал чужим и скрытным. Словно разлюбил своего старика.
ПАВЕЛ. Это неправда, деда. Но говорить, рассказать тебе я не могу. Никому не могу! Ни за что! Я сам еще не разобрался, что со мной. А что знаю… не скажу, не могу, уволь…
ДЕДУШКА ПАВЛА. Ты у меня один, Пашенька. Одна моя радость, одна моя забота, одна моя жизнь! Я не могу видеть тебя в таком положении. И хочу помочь! Ведь это не праздное любопытство…
ПАВЕЛ. Прости. Прости. Не могу. Догадывайся, но не спрашивай… Я и так с ума схожу…
Павел тяжело опустился на диван.
Во сне ему явиласься Ксения. Они скачут на лошади. Он прижимает ее к себе. Она обнимает его шею. Глаза, дивные ее глаза! Павел открывает глаза. Комната, часы, большой стол, свет ночи из окна. Павел встает и любуется ночью.
Ночь, горы.
На скале сидит Ксения, укутавшись в платок.
Павел поднимается в гору. Он спугнул спящую птицу, и та нарушила тишину ночи.
Ксения обернулась.
КСЕНИЯ. Павел, зачем ты здесь, ночью?
ПАВЕЛ. Не спалось, вот я и вышел. А ты почему не спишь? Тут можно простудиться, — ночи уже не такие теплые.
КСЕНИЯ. Нет, ничего. Вот платок, в нем тепло. А ты здоров?
ПАВЕЛ. Здоров. А ты почему дома не спишь?
КСЕНИЯ. Дома? Дома? Дома мне скучно и тяжело. Словно камень на сердце висит.
Павел подсел к Ксении, и она положила руку на его плечо, и так, долго не шевелясь, смотрела на море. Потом она встала, и Павел бросился к ней.
ПАВЕЛ. Ксения! (Произнес он против своей воли).
Крупные слезы засветились на ее ресницах. Губы вздрагивали.
ПАВЕЛ. Что с тобой?
Она молчала.
ПАВЕЛ. Ксения, Ксения, не молчи так! Не молчи! Скажи хоть слово. Что ты скрываешь от меня, скажи?
КСЕНИЯ (положив свою ладонь на лоб Павла). Скажи… Скажи, ты ведь очень любишь меня?
ПАВЕЛ. Да, да. (Едва слышно сказал Павел, и губы его обжег первый в его жизни девичий поцелуй).
Павел обнял Ксению и притянул к себе. Та попыталась освободиться. Но страсть взяла свое. Она обвила его руками и предалась ласкам.
Влюбленные сидели на скале, крепко обнявшись и закутавшись в платок. В утреннем солнце появились дельфины и начали свои игры. По дороге над деревней проскакал на лошади татарин. Заиграла чабанская свирель. Молодые отчего-то улыбнулись. Они целовались нежно. Над хатами занимаются легкие дымки.
Двое влюбленных подошли к часовне. Ксения выскользнула из объятий Павла и забежала в часовню, прикрыв за собой дверь.
КСЕНИЯ (у лампады). Отче наш! Иже еси на небеси…
Солнце побежало по горам. Зазвенел жаворонок. Павел посмотрел в небо и, как мальчишка, вприпрыжку побежал по улице к своему дому.
Дом Павла.
Дед увидел входящего счастливого Павла, славно улыбнулся, но ничего не сказал.
ПАВЕЛ. Деда, деда, если бы ты знал, как хорошо на душе!
ДЕДУШКА ПАВЛА. Знаю. Вижу… И я бы желал стряхнуть свои годы! Десятков уэдак так!… Дорожи, Павел, теперь каждой минутой счастья, не растрачивай напрасно! У тебя еще много впереди, но лучше этого времени никогда не будет, потому что никогда, никому дважды не выпадает в жизни восемнадцать лет.
А сейчас все-таки поспал бы…
Море. Утро.
Двое плывут наперегонки к берегу, брызгаясь и забавно отфыркиваясь. Выходят на берег.
КСЕНИЯ. Если все устроено по Его замыслу, то значит Он замыслил и нас с тобой?
ПАВЕЛ. Конечно.
КСЕНИЯ. И Ему не противно? Разве не грешна наша любовь?
ПАВЕЛ. Нет! Разве грех, когда двоим людям хорошо?
КСЕНИЯ. Ой, не уверена я. (Она прильнула губами к губам Павла и долго не прерывала своего поцелуя). Надобно одно, а делаешь другое…
На горе стоит Степан и все видит. Глаза его наливаются ненавистью.
Когда влюбленные идут на гору, тот встречает их недобрым взглядом. Ксения чуть отстала, поправляя тапочку.
СТЕПАН (Павлу). Иди за мной!
ПАВЕЛ. Это куда еще идти и зачем?
СТЕПАН. Говорю, иди за мной.
КСЕНИЯ (прибежала). Ишь, раскомандовался! Никуда он с тобой не пойдет. Если надо, говори здесь.
СТЕПАН (Ксении). Не встревай. У нас свой разговор! Мужской.
