Платон Русских. Россиянин. Том 1. Полная версия.

ощущение, что душа ушла в пятки, буквально.
Выбегает Утро, одним чётким движением, выпинывает гранату в сторону открытого люка, около секунды спустя, слегка поодаль самолёта образуется яркая вспышка огненного шара. За бортом, оказывается, и правда начало светлеть.
Утро направляется ко мне с озверевшими глазами и начинает орать:
— Ты чё, блядь, ахуел, жить насрать?
Короткий свист за его спиной, он оборачивается и получает удар кулаком в кадык от брата. Утро кряхтит и хватается за горло. Следом Утро получает длинную серию сильных ударов ногами по бокам, сопровождаемых периодическим глухим треском из области рёбер. Во время попыток сгруппироваться и прикрыть места ударов руками, летит боковой удар в область колена, видно, как нога искривилась, Утро падает на четвереньки, заваливается на бок и откашливается кровью, заглатывая воздух короткими вздохами.
 Глава 7 «Минус»
 
Менее минуты прошло, с момента, как катившаяся по полу граната, чуть не взорвалась внутри грузового отсека самолёта с последующими последствиями для собравшихся здесь и, возможно, экипажа воздушного судна, а на полу уже лежит полуживой человек, тот самый человек, которому мы обязаны своим спасением. Ещё несколько секунд назад Утро был ретив, криклив и героически непоколебим, а теперь едва слышно, как он скулит от боли на полу, оказавшись ровно на том месте, где недавно находилась граната.
В выражении лица брата, как и общем настроении собравшихся, ничего не изменилось, вообще ничего, словно не было взрыва, выпнутой гранаты, опиздюливания с множественными переломами и ещё хуй пойми какими внутренними травмами человека, который предотвратил гибель собравшихся. Вова обратился ко мне:
— Как видишь, всё по чесноку, всё было в твоих руках, граната была настоящей, и!!! Если бы не этот ссыкливый уёбок, — Утро получает удар в живот с пыра, примерно такой, которым выбил гранату за пределы транспортного судна, — для многих тут, всё бы закончилось. Думаешь сказать ему спасибо? Лучше плюнь ему в морду. Никто и ничто не погубило столько народа, сколько спасающие свою задницу люди, желающие добра другим. Кто двигается с нами, всегда должен быть готов достойно принять смерть в любом из проявлений. — В моей голове мартышка с тарелками и писк старого модема, во время соединения с интернетом. Большой глоток алкоголя. Перезагрузка системы. Ожидание запуска. Начинаю слышать продолжение монолога. — У меня для тебя, как человека, не приемлющего насилия, хреновые новости! Когда умирали чурки из ангара, у тебя вообще ничего не шелохнулось, спокойствие, равнодушие и безучастность, точь-в-точь как сейчас, когда проводил воспитательную работу с этим очкошником, ты был спокоен как удав. — Указывает пальцем на мои руки с сигаретой и алкоголем. — Красавчик. На хуй тремор! Ты способен убивать и равнодушен к смерти. В чём в чём, а в этом я разбираюсь. Просто прими себя.
Я молча глотнул ещё алкоголя и адресовал ему безмолвный ответ взглядом, типа «Слышишь, кореш, хуйню ты порешь». Поместил сигарету между основаниями большого и указательных пальцев, так чтобы прикрыть часть лица ниже носа.
— Давайте вещайте, товарищ Левитан, расскажите нам, в чём вы оказались правы, поступив, как зверьё ебаное.
— Легко. По всем понятиям, базар держат равные, а эта отрыжка криминала чё-то нихуёво так попутала, не ровня он нам ни хуя. Тот момент перед смертью, когда ему показалась собственная значимость, был иллюзией, вмешиваясь в разговор, под предлогом спасения всех, он взял ношу не по себе и наебнулся при ходьбе. — Злобный раскатистый смех. — Просто не надо было показывать, что он не готов умереть в любой момент. Думаю, ты понимаешь, что лучше быть в шоке от увиденного, чем в жопе от происходящего. Прекращай воспринимать всё близко к сердцу, самому же легче будет принимать подробности наших великих планов.
— Боюсь представить, сколько, в твоей голове, идей оригинальных пропадает, даже жалко. Вот это бы всё, да в мирное русло, в современных творческих кругах цены тебе не будет, элита богемы и ценители фестивалей авторского кино дрочить на тебя будут, годами и по очереди. Может, на режиссёра учиться пойдёшь? Наверняка ты там найдёшь себя, фильм снимешь, спектакль поставишь… Там можно делать что угодно, быть кем угодно, хоть императором, хоть народным мстителем, хоть мессией, хоть инопланетянином, вообще кем угодно, полностью без ограничений.
— Мелковатая ипостась для меня, масштаб не тот, куражу не хватает. Я когда в кино вижу охоту за опасным человеком, в сон сильно клонит и ощущение, что он не столько опасный, сколько нахуй никому не нужный, моя прогулка за сигаретами остросюжетнее выглядит. Мне интереснее, когда самолёт со мной сопровождает несколько истребителей и на борту, ну так чисто на всякий случай, хотя бы такой арсенал. — Володя подходит к паллетам, срывает накидки, приговаривая: — Гранатомёты, дробовики, снайперские винтовки, пистолеты, пистолеты-пулемёты, тяжёлые пулемёты, автоматы и ещё хуй проссышь, что тут есть, разная взрывчатка, тактические штуки-дрюки. Знал, кстати, что в мире автоматов Калашникова, больше, чем общее количество автоматов остальных конструкций? Короче, на борту нет ничего тяжёлого, так, пиздюковые игрушки, но даже с этим скромным набором начало будет эпичнее, чем концовки знаменитых блокбастеров. Война… своего рода тоже театр, искусство, честное, настоящее и фундаментальное.
— Ты же понимаешь, о чём речь. — Опрокинул бутылку и влил порядка ста грамм алкоголя внутрь.
— Это ты не понимаешь, что происходит. Творчества больше нет, мысль спит, все с головой ушли на заработки. Люди деградировали до восхищения стоимостью. Сегодня всё, что находит внутренний отклик людей в современном искусстве, это ценник, а всякие идеи, концепции и смыслы, как в общем-то свежий взгляд, техника исполнения… всем вообще похую, заебись и достойно восхищения только если до хуя стоит, на остальное всем насрать.
— Искусство оно не для всех, оно всегда либо проповедь, либо исповедь, а высокое искусство иной раз откровение свыше.
— О том и речь, ничего высокого, ноль претензий на величие, сплошная конъюнктура. Вспомни культурное пространство, где ты рос.
— Я последний кто родился в СССР и в полной мере воспитан, культурным советским наследием кинематографа, эстрады, литературы, живописи, архитектуры.
— Мне-то не пизди. Рос ты в первые годы жизни в Российской Федерации, может быть, Советский Союз и двигался в прекрасное далёко, но детство твоё пришлось на хуёвое поближе, где никто не собирался расхуеверчивать нахуеверчанное. Архитектура — однотипные коробки, внутри которых ремонт из дешёвых косметических материалов, «гордо» именуемый евроремонтом. Литература сплошь и рядом беллетристика в угоду запросам аудитории, мальчикам про бандитов, военных и ментов, а девочкам про то, как можно удачно торгануть мохнаткой. Кино было заурядным, пресным, ни о чём, с трудом можно вспомнить несколько смотрибельных фильмов. Музыка тем ещё говном была, и даже если ты с этого кайфуешь, найди в себе силы признаться, что по кайфу воспоминания тех лет, а не сам продукт. Театр, опера и балет держались на эксцентричных энтузиастах, недоступных обывателю, а изобразительное искусство тех лет — большая загадка, было ли оно… Ведь столпом индустрии художеств являлся посредственный ремесленник-портретист, не тех художников Хрущёв говном и пидарасми называл. Как по мне, то это всё верные признаки пиздеца.
— На стенах много интересного рисовали, в барах талантливые ребята выступали.
— О том и речь: бездари выступали во дворцах, таланты тухли в кабаках, а живая мысль была уделом бунтарей, бомбивших граффити, и находилась в самом низу пищевой цепочки, поэтому могла распространяться только горизонтально.
— Ой да, чё ты доебался до того, что было, старики нового не могут, а молодняку ещё научиться нужно, всё наладится, сейчас ведь есть что можно посмотреть, почитать, послушать.
— Сейчас есть, в СССР было, но за то время, пока культурная прослойка была номинальной, общество привыкло считать рекламу искусством, а криейторов художниками, они им понятнее, к тому же отсутствует необходимость вникать в напыщенную болтовню очередного посредственного подражателя, собирающего коллекцию наград для хоть какого-то оправдания признания его бездарности. Когда он сдохнет, его все забудут, а произведения покойника возрастут в цене, лишь временно и только потому, что такая традиция, к вечности это не будет иметь никакого отношения.
— Братан, всё в твоих руках. Мы оба знаем, ты умеешь совершать невозможное, для достижения бессмысленных целей. Умеешь, умеешь, и всякими сомнительными партиями, скабрёзными манифестами, непомерно раздутыми амбициями, ты только подтверждаешь это. Попробуй реализоваться в искусстве, начни там реализовывать свои ебанутые идеи, наверняка спустя сотню-другую лет тебя, с пристрастием, будут изучать культурологи и гадать ты правда такой отбитый был или это имидж, пиар и маркетинг.
— У меня своё искусство, война, и другого мне не надо. Я развиваюсь там и, всегда, открыто презирал недохудожников с их позой, раком, перед теми, кто умело восхваляет кусок говна, убеждая других платить за него, как за выдающийся шедевр. В современном искусстве нет искусства, оно перестало быть магией, там бабки, эпатаж и попытки выдать, очередного сумасшедшего за гения, согласно бюджету и срокам прописанным в контракте. Искусство перестало нести свет, он, как показывают маркетинговые исследования, в отличие от дебильности, ущербности и психических отклонений, плохо продаётся. Как итог, людям теперь нравится примерять на себя медицинские термины: СДВГ, депрессия, психопатия… Лечить их, конечно же, никто не собирается, да и болеть, в общем-то, тоже, просто людям теперь кажется, словно быть сумасшедшим стало прикольно. На фоне перечисленных категорий, идейные борцы с системой, выглядят, как матёрые акционисты, хотя по сути вся их минута славы — это фактурный фотоотчёт, где кто-то получает пиздюлей, или фотосессия со скамьи подсудимых, если нет фото, то это всё как бы на хуй никому не нужно, это не считается, никто не станет возмущаться ни реакцией государства, ни её отсутствием, ни устроенным перфомансом, да даже если и станут, через неделю об этом все забудут, ведь по сути это никак не влияет ни на общество, ни на их мысли.
— Ебать ты замороченный. — Вливаю в себя ещё алкоголя. — В словах было столько всего важного, что я даже и не знаю, на что первое хуй положить. Чтобы ты сильно не расстраивался, напомню тебе, что люди достигают величия, лишь когда продолжают двигаться сомнительным путём, хрен пойми куда, во имя хрен знает чего, сквозь боль, неудачи и несправедливость бытия, именно так раскрывается творческий потенциал, у кого-то всё ещё впереди, а кому-то по душе быть при бабках и оставаться на достигнутом уровне, вместо страданий во имя абстрактных идеалов.
— Кстати о страданиях. — Взгляд Володи отразил гнев и переместился на лежащего на полу Утро. Дыхание стало резким и горячим. — С кого начнём? Ты ведь понимаешь, что он тоже отправится за борт, задолго до приземления, с тебя выбрать, кто из птенцов первым