Тропой Осенних Птиц

«Я не сделал ничего плохого» - думал Кайлу. Но противное чувство не спешило уходить. Как будто мелкие паутинки, налипшие на лицо – вроде и мелочь невесомая, а всё равно чувствуешь, и убрать сразу не можешь. Он какое-то время рассеянно смотрел сквозь маму, потом лег, отвернувшись к стене хижины. «Я не сделал ничего плохого» - ещё раз повторил он себе, закрывая глаза. В этот момент кто-то постучал ладонью по пологу у входа.

- Кайлу. – какой-то мальчишка его звал снаружи.

- Кайлу спит уже. – Ответила мама, поворачиваясь на голос. – И тебе пора.

- Его шаман зовёт. – Донеслось в ответ.

 

    Хижина Нойхон-Чона стояла сразу у большой поляны, на которой проходили общие собрания племени. Хижина была большая, крепкая, состыкованная сразу из трёх хижин. В первую шаман иногда, по очень большому расположению, приглашал кого-нибудь из охотников. Во второй спал сам с жёнами, а в третью мог заходить только он. Кайлу это слышал от других мальчишек, а откуда знали те, он понять не мог. Если шаман о чём-то совещался с охотником, то это оставалось втайне. «Сказанное на совете – остаётся на совете» - такое было правило... но, всё-таки, откуда-то знали. Сам же Кайлу видел хижину только снаружи. Видел и удивлялся – неужели такую громадину смогли построить за одно лето?

Чтобы построить хижину, где-то надо было выкопать яму. Обычно недалеко. Её потом использовали как отхожее место. Площадку для будущего обиталища человека выкладывали камнями в несколько рядов, а затем сверху наносили много глины, разравнивая и уплотняя её. Так появлялся пол.

Затем брали длинные жерди и выставляли их вокруг пола, и другими поперечными длинными жердями скрепляли их концы друг с другом, перевязывая узкими лентами сырой коры. В начале строительства всё было очень хлипко, но старшие приговаривали – «глина всё удержит». Потом шаткий каркас переплетали тонкими и длинными побегами и ветвями деревьев. Чем больше – тем лучше. Вход делали не прямой, а с закрутом вдоль стены, как у улитки, чтобы зимой можно было вешать два полога. Когда некрасивые стены, с торчащими во все стороны ветками, обретали относительную устойчивость, их начинали обкладывать глиной, щедро перемешанной с песком, сухой травой и мелкими ветками. Это была долгая и кропотливая работа. Глиняный раствор надо было хорошо перемешать, а затем втирать как можно глубже в переплетение ветвей. Слой, второй, третий...

Когда глина подсыхала, наступала очередь крыши. Наверх, со смехом, забирались молодые парни – теперь можно было не бояться, что стены рухнут – наваливали сверху кучи заготовленной сушёной травы, и только потом занимались установкой наката крыши. Кто-то, у кого родни было поменьше, делал крышу в один накат, другие же, кто мог, делал крышу в два наката. Жерди для крыши так же переплетались прутьями и замазывались глиной. Главное было правильно смешать глину с песком, чтобы потом на жарком солнце, она не растрескалась и не прохудилась во время затяжных осенних дождей. Охотники, принятые племенем, отходив зиму и пережив весну, в начале лета могли выбрать себе жену и начать строить хижину.

 

Большая поляна находилась в самом дальнем конце стойбища. Старшие говорили, что когда-то давно здесь был просто маленький лужок, заросший сукорой и редколесьем. Но мелкие деревца повыдёргивали, сукору растащили по хижинам, а лес по краям поляны, уж который год выжигали, роняя сразу по нескольку больших деревьев.

Вот и сейчас Кайлу заметил в темноте два крупных лежащих ствола. Мелкие ветви уже оболомали, а крупные, ещё нет. Зато сами деревья оттащили к старым стволам так, чтобы на них могли сесть старики и пожилые женщины. По всей видимости, это было сделано ещё вчера. Лёгкий запах гари от корней чувствовался даже сейчас.

 

Кайлу, подойдя к хижине, осторожно взял деревянную колотушку, висящую на ремешке, и постучал по толстой жерди входа.

- Кто там? – Раздался голос шамана.

- Говорящий с Духами, к тебе пришёл сын охотника Агала. – Стараясь, чтобы голос не выдал невольной дрожи, ответил Кайлу.

Внутри послышалось шевеление, кожаный полог откинулся, и отсвет костра очага проник наружу. Почти сразу же его заслонила массивная фигура Нойхон-Чона.

Шаман не спеша вышел из хижины, встал, глядя на Кайлу сверху вниз, смотрел какое-то время, затем довольно хмыкнув, сказал. – Устал, наверное? Ну... Пойдём внутрь. – И он первый, откинув полог, зашёл в дом.

Кайлу ошарашенно выпучил глаза в темноте. Чтобы Нойхон-Чон сам позвал его внутрь, как какого-нибудь заслуженного охотника? Уж не ослышался ли он? Это было либо очень хорошо, либо очень плохо. Он стоял и не решался зайти.

- Ну что стоишь, проходи! – По голосу Кайлу услышал, что тот улыбается, и он, на подгибающихся ногах, зашёл внутрь.

Сам шаман был на ладонь выше Кайлу. Коса светлых волос была заплетена назад как у охотника. Коренастый и широкоплечий, он и был охотником. Как и вождь, одним из самых уважаемых. И ему и вождю принадлежали решающие голоса на совете племени. И если вождя называли Глава Охотников, то к шаману при встрече надо было обращаться - Говорящий с Духами. У него, конечно, было имя, как и у всех людей. Звали его Нойхон. Добавление «Чон» - означало «шаман». Кайлу знал, что ему было уже почти пять-на-десять лет.

От огня в хижине было светло. Кайлу успел заметить, что помещение этой первой большой хижины было разделено глиняной перегородкой и проёмом завешанным ещё одним пологом.

- Ну, садись. – Шаман указал ему на кусок обожжённого бревна у стены, а сам бросил пучёк мелкого хвороста в огонь и стало ещё светлее. Он повернулся к Кайлу, улыбаясь.

- Устал, спрашиваю. – Он оглядел его при свете своим внимательным взглядом. Глаза у Нойхона были водянисто-голубые и очень цепкие. От них у мальчишек замирало сердце, и хотелось убежать, хотя все знали, что шаман добрый человек и всегда ходатайствует перед духами о богатой добыче и благополучии племени.

- Не очень. – Осторожно ответил Кайлу, садясь на бревно. Оно было выжжено небольшим углублением сверху и вытерто до блеска. Наверное, ушло много времени и сил, чтобы так обделать его. Зато сидеть было очень удобно. Это Кайлу, поневоле, сразу оценил, едва сев.

- Конечно, устал, – рассудительно ответил он за Кайлу. – Поел хоть? – спросил он, продолжая улыбаться. – А то, скажешь, позвал меня Нойхон, даже поесть не дал. А? Кайлу, сын Агала...

- Я поел и даже успел немного отдохнуть, Говорящий с Духами.

Кайлу сидел и ничего не понимал. Нойхон-Чон обратился к нему по имени. Это, опять-таки, было либо очень хорошо...

- Ну вот. Не сердись на меня. – Шаман сел чуть сбоку от него на такое же удобное бревно, и благожелательно смотрел на Кайлу. – Молодёжь говорит, что ты подбил большую рыбу с красным мясом. Верно?

- Да, Говорящий с Духами, но мы её съели.

Нойхон-Чон задумчиво покачал головой.

- Большая рыба с красным мясом приходит в дальние реки, когда листья становятся красными. Ты, говоришь, что подбил её в озере?

- Да, Говорящий с Духами. Мы были у того залива, где мелкая речка впадает в озеро...

- ...оно ещё всё заросло тиной и ряской, и там любят выводить своих детёнышей крякающие орты... – перебил его шаман, договаривая за него.

- Да. – Кайлу немного смутился. – Только... их мы нечаянно распугали в первый же день, как пришли туда.

Это было правдой. Когда младшие из них, радостной гурьбой, вывалили на место их стоянки, жирные орты с подросшими птенцами, большой стаей, принялись дружно улепётывать оттуда на большую воду. Такчи и Мурхал, которые взяли луки, только ругались на девушек и Айли, что они зазря распугали жирных орт. А те задорно отвечали им, что надо было им охотиться отдельно, а не идти вместе со всеми.

- Эх, молодёжь. Пока всему научитесь... – Шаман снисходительно покивал головой. – Ты теперь понимаешь, почему охотиться надо в полной тишине? Или если сообща, то очень хорошо продумать, как гнать зверя, чтобы вывести его на удар копья или выстрел из лука... А что? Давай возьмём красивых девушек, с ними так приятно рядом находиться. Возьмём детей, им ведь тоже интересно и все вместе пойдём за сайсылом. Много ли мы добудем?  А? Или гурхулов встретить на дальних подступах? – Нойхон засмеялся. – Ладно, это я так. Вы ещё молодёжь, вот и прогулялись как молодёжь. Охотники уже себе такого позволить не могут.

Кайлу молчал.

- ... значит ты добыл большую серебристую рыбу с красным мясом. – Он вернулся к рыбе. – Где на озере ты её добыл?

- Я заплыл очень далеко, где высокая гряда камней с деревьями нависающими над водой... Там бьёт холодный ключ из-под скал, и стоят эти рыбы. – Немного скомканно пояснил Кайлу.

Шаман удивлённо смотрел на него.

- Ты заплыл так далеко? – Он казалось, не верил.

- Да, Говорящий с Духами.

- Ну... – Нойхон перевёл взгляд на огонь в очаге. – Это очень далеко. Ты ведь болел этой весной... Значит, окончательно поправился.

Кайлу кивнул. Про его болезнь все знали, шаман ведь сам приносил ему кости сайсыла для бульона.

- Удивил ты меня, Кайлу. – Шаман усмехнулся. – Это не каждому удаётся.

Кайлу невольно приосанился. Шаман опять назвал его по имени.

- Мда... – Он задумчиво поднял взгляд. – Я вот, что тебя позвал-то. Через два дня будет празненство, посвящение в охотники... – Он чуть наклонился к Кайлу и понизил голос. – Хочу спросить тебя, но ты понимаешь, что всё, что было сказано здесь, здесь и остаётся.

Кайлу кивнул, внутренне напрягшись и молча ожидая продолжения.

- Я хотел спросить тебя про Мурхала. Мнение охотников я знаю, а вот мнение близкого друга, это немного другое. Как ты думаешь, его можно уже принять?

Кайлу ошарашено смотрел на шамана. Что это значит? Шаман спрашивает его мнения, кого принять в охотники?

- Что ты так смотришь? Ты Мурхала лучше всех знаешь. У тебя и спрашиваю. – Спокойно пояснил Нойхон.

- Ну... – Начал Кайлу. В горле пересохло от неожиданности. – Я думаю, он будет хороший охотник. Один сайсыл у него уже есть. К тому же сегодня утром он добыл алха. Он сильный и выносливый. – Кайлу сбился, словно бы ему не хватало воздуха, и остановился, глядя на шамана.

Нойхон-Чон рассудительно покачал головой слушая.