несоразмерной всякому тому нынешнему практическому и здравому уму и впрямь-то великой разницей, что дубина у вожака ныне окажется совсем так никак не из дерева.
И все это лишь разве что оттого, что совершенно не было у российской интеллигенции поистине настоящих и действенных сил для самого вот доподлинного восстания супротив проклятых пут тиранства, что всегда неизменно находятся где-то внутри, а нисколько не снаружи.
422
Им бы только одними словесами всякими и надобно было столь благозвучно и весьма глубокомысленно громыхать, пытаясь именно что как-никак и вправду так действительно разгадать при помощи самых уж противоречивых символов «пазл» всего того, значительно вот куда поболее разумного общественного мироустройства.
Однако ведь все эти праздные разговоры, были, уж чем-либо, разве что именно навроде примочки на лоб при несварении желудка, мол, чисто так психологически оно может и полегче, однако реального проку попросту вот никакого.
Зато хоть на душе действительно полегчает, поскольку полностью уж выговорился, всласть нажаловавшись, на ту и впрямь сколь еще на редкость злосчастную свою судьбу так-то совсем невзначай проживать всю свою жизнь на самой окраине просвещенной Европы.
Ну а народ дальние отголоски всех этих милых бесед частенько слышал и лясы совсем не точил, а все себе на ус мотал, а потому и пошел он след в след за сущей химерой, которой одно название, да и то крайне неприличное, а потому номинально оно здесь указываться нисколько не будет.
И если высказаться обо всем том вполне обобщенно, то ведь, тех чрезвычайно наивных и темных людей попросту загнали в одну на всех непомерно гигантскую мышеловку, и она за ними разом захлопнулась, да и сыр в ней был только обещан и если обещано его много сути дела, то никак не меняет.
Причем уж своими размерами та мышеловка и впрямь-таки была со всю ту до чего только вот необъятно широкую шестую часть суши.
А законы, по которым отныне потекла вся теперешняя всех серых оттенков темная людская жизнь, несомненно, стали во всем как есть только сродни до чего еще неизменным законам подполья в самом прямом смысле этого слова.
Ну а потому люди и обратились в вечно дрожащих мышей, а даже если кто-то из них по чистому недоразумению или наивному незнанию совсем не дрожал, то уж от ответственности за совершенно нечаянно подчас брошенные слова это совсем никого из них тогда никак не спасало.
423
Ну, а те беспутно деспотичные правители народных масс, что уж всею своей осатанелой толпой, разом повылезли из наиболее темных углов общественного здания никаких других норм попросту и не знали, да и знать вовсе так совсем никак не желали.
Они уж как есть тот самый свой сугубо подпольный мир, исключительно вот яростно и бескомпромиссно разом выплеснули далеко, далеко наружу, а посему, всякий кто не из моей пещеры – тот вообще нисколько не мой человек.
Ну, а поскольку все это именно так, а никак не иначе, то и с теми, кто чужой далее можно было вовсе уж явно совсем попросту не церемониться.
С любым из них вполне ведь было тогда дозволительно столь бесчеловечно фривольное обращение, каковое и в голову бы не могло прийти воинам того самого небезызвестного жестокосердного монгола Батыя, который при всей своей лютости и свирепости все-таки был человеком, а не машиной с пламенным мотором в широкой груди.
424
А ведь те ярые фанатики, до самых зубов бездумно вооруженные так и отягощающей их низменные души верой в некие светлые дни совсем уж иного грядущего и вправду явно могли бы полностью разом свести на нет большую часть населения своей страны.
И этакий бесславный сценарий, безусловно, и мог бы сколь еще неотъемлемо сжиться со всею той более-менее полноценно живой и вполне реальной действительностью, а в особенности при условиях той промозгло же кроваво скользкой революционной бытности.
Раз и вправду была она сколь насквозь так приторно же лживо пропитана пронизывающе светлыми идеалами нигде и никогда вовсе и не существующей трафаретно восторженной жизни.
И ДЛЯ ЧЕГО-ЛИБО ПОДОБНОГО БЫЛО БЫ ВПОЛНЕ ВЕДЬ ПРЕДОСТАТОЧНО И ТОГО чтобы большевиками руководил некий иной, куда поболее сладкоречивый вождь, не тот злосчастный относительно так никак небыстро прибившийся к политике уголовник Коба, а некто прекрасно знакомый со всеми сокровищами мировой литературы, каковым был, к примеру, тот же Пол Пот.
Этаким великим вершителям общих судеб вовсе-то нет никакого дела до страданий их-то отныне совсем до конца истинно же безумствующе яростно оболваненного народа, ими попросту на редкость
обезвоживающе всегда вот руководит одна лишь «благая идея», что именно как есть запросто более чем бесподобно их, окрыляет незримым призраком грядущего светлого бытия.
Ради нее, они были готовы сдвинуть хоть целые горы, совершенно так вовсе не пожалев для сей «благой цели» никаких уж гор до чего только хрупких и ломких человеческих костей.
Вот как обо всем этом свидетельствует Деникин в его «Очерках русской смуты».
«Впрочем, возможность продления войны при худших условиях в материальном отношении, с наибольшей очевидностью доказало впоследствии советское правительство, в течение более чем трех лет питающее войну в большой мере запасами, оставшимися от 1917 года, частью же обломками русской промышленности; но, конечно, путем такого чудовищного сжатия потребительского рынка, которое возвращает нас к первобытным формам человеческого бытия».
425
А это между тем и было тем наиболее главным в том до чего исключительно так мнимом, безудержном устремлении куда-либо далеко, далеко вперед!
Прекрасные идеи, что может и могли быть некогда осуществимы, да вот, однако лишь в том немыслимо отдаленном грядущем, попросту оказались в руках изуверов во многом превзошедших своих дальних предшественников инквизиторов, все-таки придерживающихся в своих деяниях, пусть и самой убогой в мире, а между тем и вправду наиболее естественной логики.
Причем пьяное и дебошное уничижение трудящихся масс (посредством крайне так неправо надуманного их возвышения) явилось, по сути, самым еще как-никак до чего весьма наглядным свидетельством нравственной близорукости интеллигенции, попросту прозевавшей опасный поворот в истории всего человеческого рода.
Буквально никем из тех, кто и вправду должен был всецело являть собой саму совесть нации, нисколько не было предпринято вовсе так ни единой, самостоятельной попытки, выхватить руль управления государством у тех абсолютно беспринципных интриганов, что уж к нему сколь еще беспристрастно и бессовестно притулились в довольно-таки короткий период абсолютного безвластия.
Преследуя одни лишь сугубо свои личные цели, эти монстры общественно бесполезной идеологии отравили мозг своего народа вящей подозрительностью и всяческими скотскими интригами до чего еще неизменно свойственными буквально-то всякому царскому двору периода абсолютизма.
426
Начали большевики вполне же естественно, что с самых низов, поскольку те были наиболее беззащитными и бесправными представителями всего того прежнего общества.
И пока тех извечно безграмотных крестьян сколь бездумно и безотлагательно возвращали ко временам издревле бескомпромиссного крепостничества причем как раз-таки при помощи безумно беспощадных буквально-то бесчеловечных мер, в этом явно и был столь неизменно заложен тот и впрямь до конца глубокий государственный прагматизм, присущий “мудрой” партии рабочих и крестьян, ведущей народы всего мира к их грядущему “светлому” будущему.
Ну а как только та сатанинская сталинская власть, вконец усмирив крестьян и рабочих, взялась за ту во всем неизменно лояльную к ней интеллигенцию, вот тут сразу и выяснилось, что это 1937 год – ужасное и трагичное время немыслимо массовых, беспричинных репрессий.
Правда, как и понятно, действительно сосредоточить все свои усилия на зарвавшихся палачах и интеллигенции доблестной большевистской братии было никак не с руки, а потому она и хватала в еще больших количествах всякую мелкую городскую рыбешку, да только, то был один отвлекающий маневр для беспрепятственного отлова, куда поболее крупной добычи.
И можно подумать, что простые сельчане вовсе не люди, а потому, когда их целыми миллионами бросали зимой в сибирской тайге, без пищи и теплой одежды, это уж значится было, гораздо гуманнее фашистских газовых камер?
427
Однако всей той российской интеллигенции подобного рода важные вехи исторического процесса были довольно-таки здраво и взвешенно некогда сколь четко и ясно до чего более чем доходчиво вполне так разъяснены, да и оказалась она исключительно понятливой в силу столь, несомненно, великой своей восторженности, а также и всего своего весьма наивного характера…
Вот как вполне, в принципе, толково описывает все свои чувства интеллигентная барышня Евгения Гинзбург в ее романе «Крутой маршрут».
«Хоть я и чувствовала смутно, еще не зная этого точно, что вдохновителем всего происходящего в нашей партии кошмара является именно Сталин, но заявить о несогласии с линией я не могла. Это было бы ложью.
Ведь я так горячо и искренно поддерживала и индустриализацию страны, и коллективизацию сельского хозяйства. А это и была ведь основа линии».
428
Ну а автора этих строк посадили бы еще в 1932 или 1933, разумеется, что только на три-четыре года, ну а затем переоформили бы его дело в свете новых далеко уж отныне ногами вперед продвинутых стандартов на целый четвертак или вообще в том 1937 как пить дать к стенке бы поставили.
И уж ясное дело – за что: именно за те почти, что подчас бесконтрольные и интуитивные высказывания в духе абсолютно отныне нисколько неприемлемой правды в стране, где на долгий век воцарились темень и ложь марксистского мракобесья.
Ну, а само возникновение подобного неисправимо зловеще языческого режима, способного на действия, попросту никак не имеющие ровным счетом, ничего общего со всяким человеческим обликом, было обусловлено как раз-таки полнейшим отсутствием всяческих тормозов у «российской государственной машины», что, в конечном итоге, и привело ее к самому ужасающему падению в кровавую бездну.
В государстве, созданным Гитлером, власть и близко уж никак не смогла бы себе дозволить этакого непомерно злосчастного нарушения всех человеческих прав.
Тем более что речь шла вовсе не об отдельных гражданах посмевших вышагивать совсем не в ногу со всеми.
Нет, тут нужно бы заговорить буквально о каждом кто попросту даже и случайно споткнулся на более чем с виду верном пути.
Режим Гитлера, был в точности также как, и режим Сталина всецело вот всесильно направлен на физическое уничтожение своих злейших врагов.
Но в основном одних лишь явных недругов, или же максимум ставших ему явной помехой и обузой – старых на добрую половину совершенно непредсказуемых друзей.
429
Сталин, действовал во всем так всегда иначе, и главной его заботой было создание именно подобного рода условий, дабы враги его боялись бы лишний раз воздух из легких выдохнуть, а уж набрать его полной грудью мог разве что он один – Хозяин ВСЕГО И ВСЯ и никто ведь иной кроме него.
Подобная атмосфера весьма
