О книгоедстве

эпоха ставит перед художественной литературой, то она состоит прежде всего в умении развивать мышление, воображение и здравый смысл в той самой нравственной области, а именно в сфере морали и совести.
А вот весьма практическому добру способны научить одни только живые люди.
Да и то даже вот их усилия нередко подтачиваются той самой уголовной романтикой, которая подчас слишком сильно манит еще не совсем окрепшую душу.

441
Книги и впрямь на деле способны несколько расширить внутренний мир человека, однако сами по себе они довольно же слабо затрагивают его самые так сокровенные душевные качества — особенно если на сознание не действует столь же серьезно и то самое до чего постоянное влияние всех тех живых, вполне уважаемых им людей.

Мир, в котором живет человек, более чем непременно является его наиболее так естественной средой, а потому именно он во многом и обусловливает его внешние проявления и поступки.
И если книги порою заставляют дурного человека сколь еще тщательнее подыскивать моральные оправдания собственным подлостям и интригам, то тем самым они не уменьшают, а, пожалуй, только увеличивают количество зла в этом и без того несовершенном мире.

442
И, кстати, сама по себе мысль о том, будто книги и впрямь вполне способны сделать человека лучше, есть не более чем яркая фантазия людей, никак не желающих понять простой вещи: их собственная высокая духовность и возвышенное сознание чаще всего являются плодом не чтения как такового, а тех тяжких трудов их родителей, которые всеми силами вложили в них всю свою душу, чтобы они затем выросли вполне достойными людьми.
И вот откуда-то отсюда же рождается другая ошибка.

И это случается именно тогда когда по отношению к людям, выросшим в совсем иных жизненных условиях, до чего сходу начинают предъявляться точно те же самые требования.
Вот будто бы и от них можно столь же легко ожидать все признаки высокой морали, тонкой духовности и возвышенного сознания.
И ведь всего этого никак не просят хотя на деле все это можно до чего терпеливо и живо постепенно взрастить в том или ином человеке.
Нет, это до чего нередко пытаются именно так почти насильственно вынуть из чужого до чего блеклого и недоразвитого нутра, словно такие качества уже обязаны там находиться по одному лишь только праву всякого того вполне достойного общечеловеческого существования.
То есть и впрямь как будто бы высокая духовность сколь еще на деле является самым естественным и неотъемлемым атрибутом всякого достойного человека.
А между тем чаще всего за этим стоит не понимание другого людского сознания, а одно лишь самое инстинктивное восприятие всего окружающего мира как самого так естественного продолжения самого же только себя.