неблагоразумно разом так превращать во вполне, как есть сколь до чего только вполне полноценную и неопровержимую систему взглядов на всю эту современную нам эпоху.
Ну а также и вообще считать написанное в книгах чем-либо безукоризненно, доказанным самой так обыденной практикой всего того ныне существующего общественного бытия.
Мысленно и неспешно пересев на очень уж отчаянно «резвого коня неистово быстрого духовного прогресса» можно было и впрямь как есть, совсем идеалистически верно сколь еще наскоро, затем обогнать все свое давно вконец застарелое время…
И чего-либо попроще сего в этом мире вообще ведь и нет, да только оставшись совсем без кучера, оно ох как легко сходу так явно повернет до чего незамедлительно точно уж вспять, поскольку именно туда и потянет народ, все им давно обжитое и как оно ранее кое-кому показалось навеки-то некогда пройденное.
400
Да и само по себе как оно есть обезличенно схоластическое развитие всей философской и научной мысли в наше новейшее время во многом и предопределило именно тот извилистый путь чисто так внешнего облагораживания всей этой нашей нынешней общественной жизни.
И при этом люди, живущие в светлом мире красочных иллюзий неизменно стараются мерить весь остальной мир чисто своей прекраснодушной меркой, а она словно ложе Прокруста зачастую отсекает все то, что неприемлемо и непонятно тем, кого не лизала языками пламени всякая лютая нечисть.
И ведь главное люди, что всею душою так и ратуют за свет и радость некоего чисто пока еще донельзя призрачного грядущего, всячески стараются истребить зло, а это нужно делать только лишь вынуждено, так сказать в случае самой явной и именно чисто же трагичной необходимости...
Да вот, однако, новая и более сладкая жизнь разом так и дарит всем нам грядущие блага, правда они чисто мифические, поскольку очерчены одними контурами и пока они обрисуются вполне реальным образом, как есть, уж еще пройдет, быть может, и не одно разве что третье тысячелетие этой ведь нашей эры.
Ну а до чего ярко искрящейся всему тому предтечей, собственно, и предстало именно то, что безмерно притупляющий довольно-то многие естественные человеческие эмоции технический прогресс всех нас сколь неистово ослепил всем так своим многокрасочным сиянием.
Ну а как раз-таки потому в воздухе и впрямь благодатно разом запахло немыслимо бодрящим довольно-то многие праведные души «озоном свежих и светлых» идей.
Гроза — это явно до чего, безусловно, дело сколь непременно хорошее, обновление природы и все такое прочее, но в человеческом обществе это ведь, прежде всего, сизый дым совершенно обманных надежд…
Слишком аморфно и вяло большое людское море, чтобы его хоть как-либо могло пронять от тех весьма неожиданно перед ним сколь многозначительно нараспашку сходу приоткрывшихся вовсе-то и близко доселе пока неведомых духовных возможностей.
И вот чего обо всем этом нам сколь веско и толково поведали Братья Стругацкие в их никак незабываемой книге «Трудно быть богом».
«Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им все.
Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам, и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения. В этом смысле дон Кондор прав: Рэба – чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться».
401
Причем это касаемо не одного давно ушедшего в прошлое средневекового общества, но и почти всякого современного человека, поскольку тот, никак пока не поумнел, и пересевши с телеги на самолет, все еще мысленно едет в точности том дряхлом от тьмы тьмущей минувших времен тарантасе, в который ветхою упряжью впряжены три довольно-то неспешные лошадки.
И такова уж почти всеобщая для буквально каждого из людей фактически так глобальная инерция мышления.
Но и это еще не все!
Слишком быстрое развитие затронуло, в том числе, и сферу духовную, а разрушать, оно, как и понятно, вовсе не строить, а потому вследствие новых вероучений вместо Бога на кресте оказались и впрямь кем-либо столь злонамеренно некогда веками распятые народы.
И коль скоро непосильную задачу их освобождения от полностью отныне прежних пут былого угнетения и рабства, и вправду взвалили на свои покатые плечи именно те завзятые палачи и отъявленные кровопийцы, то ведь и ждать, затем от всего этого чего-либо хорошего попросту явно так никак уж вовсе не следовало.
Причем на самом-то деле их разве что вполне резонно всячески интересовала одна лишь та безраздельная, абсолютная власть над душами людей, а все остальное было одной неимоверно зловреднейшей демагогией и вонючей (словно конский пот от желания выйти в люди) омерзительной пропагандой.
402
Идеологии, берущие свое чисто изначальное и несколько нездоровое начало от частичного или тем паче полностью полноценного отрицания христианства, как главенствующего вероучения, придали своим скороспелым идеям весьма явную форму сущей религиозности.
Ну а поскольку нынче у нас на дворе именно ведь эра самого как-никак новоявленного атеистического вероисповедания, то, как раз оттого и должен был явиться некий Спаситель, ну а также и явно должен был найтись и истинный Дьявол во плоти его же бывший товарищ по партии или, к примеру, те даже и безвинно, как всегда сразу за всех повинные евреи.
То есть дьявол — это либо какой-нибудь один еврей или все они (чего там греха таить) сразу скопом, исключительно по одному своему расовому и общенациональному признаку.
403
Ну, а удивительно различные книги крайне так необычайно надо бы сказать и впрямь сколь еще идеалистического толка, до чего явственно сыграли в процессе формирования всех этих новых вероучений, самую что ни на есть естественную роль Библии в христианстве.
А впрочем, совсем уж безо всяческой в том какой-либо тени сомнения все уж доселе никак не вкратце вышеизложенное, несомненно, может кое-кому всецело показаться одной лишь сущей ересью, самым немыслимо скверным поклепом на все то наиболее святое, что только есть у человека – его душу и мысли.
Но, души тоже между тем бывают, самые разные, а как следствие этого – грязная, но творчески плодовитая душонка автора, на одной лишь гнили яростно накрапавшего нечто злое, однако далеко не всегда столь, несомненно, убогое и бездарное…
И уж явно будет оно именно тем, что никак небезосновательно вполне еще сумеет вконец всесильно и впрямь до конца отравить мозг читателя ядом сущей ненависти, причем, в том числе и по отношению к самому-то себе.
404
И та большая и во всем как есть полноценно же чистая и светлая любовь к авторам, безо всякого остатка поделившимся с нами своим необычайным божественным огнем, – это ведь нечто в корне иное, нежели чем безмерное обожание книг вообще.
А тем более, если нечто подобное и впрямь-таки совсем неправомерно происходит именно на основе одной той чисто воображаемой их сущности, то есть совсем не иначе, а истинно первозданной их данности, небесно подсвечивающей собой все живое и мертвое во всем этом весьма разноликом мире.
А между тем, даже и имя автора, выведенное крупными буквами на обложке со вполне справедливо принадлежащим ему золоченым теснением, буквально всеобщего же признания, никак не является тем еще на редкость безупречным предначертанием вовсе уж незыблемого величия всего того, что явно переполняет все его строчки…
…не столь уж оно всецело однородно и вполне явно уж равноценно, хотя и на редкость безудержно, что ни на есть одинаково оно окрыленно по-вселенски великим и чудодейственным вдохновением.
В самое разное время, причем каждый раз при несколько ином душевном настрое, рождаются мысли и чувства и близко так неоднозначного толка, а потому большая книга явление, пожалуй, никак не единообразное по всему своему разве что с виду ярко и нарядно светящемуся дивным светом добра истинно благочестивому содержанию.
405
Ну, а из всего того многозначительно следует, что явно уж будет потребно сделать вполне вдумчивый анализ книги, а не столь блаженно и до чего бездумно и беззастенчиво заглатывать целиком и полностью все то, что было запечатлено гением литературы на ее бесконечное количество раз вслед затем внимательно перечитываемых страницах.
Буквально у каждого писателя всегда есть свои взлеты, а также самые уж неизбежные падения, а потому и рассматривать все его творчество, словно бы одно единое целое абсолютно ведь ни для кого явно уж недозволительная, да и более чем трагичная ошибка.
И даже и в той одной во многом на редкость судьбоносно великой книге, пусть и написанной гигантом мысли, далеко не все его рассуждения действительно стоят к себе хоть сколько-то одинакового восторженного отношения.
Гений – он тоже никак не более, нежели чем самый обычный человек, и, как и всем остальным людям, ему было свойственно порою ошибаться, а смотреть на окружающий мир он мог разве что глазами своей собственной давно на наш сегодняшний день явно так уж минувшей эпохи.
406
Чувства в целом пламенно неизменны, ну а простой мир самых обыденных вещей беспрестанно преображается, переходя в чем-либо одном от всего того крайне примитивного к более сложному, ну а в чем-либо ином совершенно наоборот, он от всего трудного массивной пятой технического прогресса, постепенно смещается к чему-то значительно поболее явственно легкому.
И ведь все те существенные видоизменения и близко неподвластны сознанию людей, навсегда и навеки ушедших от нас в мир иной.
Причем, их духовное величие и истинная гениальность не имеют тут ровным счетом совсем никакого, хоть сколько-нибудь и впрямь решающего значения.
Тот образ мысли и поведения, что всецело соответствовал духу времени 19 столетия, уже в 20-ом веке, полностью преуспел довольно-таки порядочно устареть, стать во многом безнадежно архаичным, нисколько более отныне и близко не отображающим, новые людские чаяния и веяния.
И это так поскольку до чего многое из того, что в прошлом, было, полностью вот окаменело незыблемым, ныне было подвергнуто прямому или косвенному сомнению.
Ранее подлинность фактов так или иначе связанных с религией была чисто аксиоматической, и человек в чем-либо усомнившийся явно рисковал, даже если и времена, когда его могли сжечь на костре - давно ныне уже миновали.
А тут явно наступила эпоха бесконтрольного вольнодумства, к которому слишком многое горячие умы попросту оказались никак явно уж совсем не готовы.
И вот как раз потому во сколь многие светлые головы тогда и полезла всякая чертовщина лучше всего выражаемое в том самом общеизвестном большевистском лозунге "все долой".
Люди определенного плана вообще подчас не могут продумывать свои далекие шаги им надо, чтобы мир изменился прямо сейчас и все тут!
Они бросают и бросают пламенные взгляды, словно же Зевс молнии, так и метя при этом в тот еще весь нынешний и сегодняшний никак ни с
