О книгоедстве

таковое.
В XX веке оно явно так перестало восприниматься прежде всего как святотатство против основных моральных устоев общества.
Нет отныне уж оно стало прежде всего личной и тяжелой человеческой трагедией.
Но эта перемена в общественных нравах нисколько не умаляет художественного величия романа.
В глубоком духовном и чувственном восприятии человека, пожалуй, и впрямь не произошло решительно ничего такого откровенно меняющего всю его внутреннюю и самую заветную суть.
Изменились прежде так всего одни только нравы, общественная среда и сам ритм житейской обиходности.
В век космических полетов и невиданных скоростей прежнее до чего только медленное течение жизни сменилось быстрым и неудержимым потоком суеты, в котором личное страдание слишком так легко тонет и становится крайне незаметным для всего того совершенно безликого общества.
Но коли и впрямь взглянуть на все глазами отдельного человека, то вывод напрашивается совсем так вовсе иной.
Как тут ни смотри, а обыденная жизнь со всеми ее тяготами, горестями, чувственными потрясениями и внутренним мироощущением почти неизменно проходит через все столетия.

409
Но при этом именно книги и создают тот самый единый лейтмотив, который вновь и вновь призывает беззастенчиво украсть у богов Олимпа огонь и принести его людям.

Однако те люди далеко не всегда к готовы принять сей божественный дар.
А если данный огонь безо всякого спроса навязать им именно силой, он никак не просветит их крайне невзрачные души, а лишь испепелит все вокруг, окончательно разорив и без того духовно нищих мещан.
И даже коли и близко никак не пускаться здесь в самые пространные разговоры о всемогущих революционных затеях, то все равно ясно тут только одно: само существование в тени великих книг, до чего вдоволь же окрыленное светлыми мечтаниями, слишком вот нередко до чего заметно замедляет всякое развитие личности.
Потому что в этом мире уже совсем не осталось места для одного лишь умиления красотой написанных слов — без хотя бы уж самого мимолетного взгляда на ту далеко не всегда приглядную картину, которую являет собою наша вот чисто сегодняшняя повседневность.
XIX век и впрямь остался в памяти людей столетием, достойным преклонения перед всею своей тишиной и покоем.
Но это время уж ныне совсем ушло и навсегда скрылось за самым дальним горизонтом.
Ему на смену пришла эпоха, в которой человеческая жизнь слишком так часто оказывалась равна почти пустому нулю.
Хотя, если говорить строго, и сам XIX век был вовсе не столь пасторален, как это иногда кажется задним числом: отношение к благосостоянию и достоинству личности и тогда далеко не всегда было по-настоящему человеческим.

410
Ну а в те самые новые времена едва ли не половина цивилизованного мира и впрямь-таки подпала под обаяние чрезвычайно популистски вконец разросшегося социализма.
А между тем вся та его дутая экономическая система была, по существу, мертворожденной с самого еще своего революционного начала.

Правда, исходные намерения при этом могли быть самыми так исключительно же наилучшими.
Да и во всей своей никак не наспех очищенной от всяческой практической грязи теории все эти высокие чаяния явно так выглядели до чего уж величественно и благородно.
Да только по всей сокровенной сути своей все — это было лишь вздорной попыткой разом так превратить красивую сказку в необычайно суровую быль.
А между тем для подобного предприятия нужно было прежде так всего ясно понимать, что представляет собой современное государство изнутри и какие именно силы действительно движут всей его жизнью.
Теоретические же выкладки слишком вот часто грешат всякими до чего еще весьма нелепыми допущениями.

411
А между тем всякая подлинная реальность попросту никак непостижима для хоть сколько-нибудь вполне так глубокого ее анализа при помощи одних только книг, поскольку художественное произведение в том самом чисто социальном, а не духовном смысле есть не более чем весьма узкое и кривое зеркало, в котором весь наш быт и близко не может же уместиться.

И даже всемирно признанному гению никак не следовало бы весьма опрометчиво пытаться до чего с ходу на гора разом еще поведать миру, что именно и как на самом деле может же случиться в этой нашей исключительно сложной и крайне тяжелой жизни.
Потому что при подобном раскладе он слишком уж легко подвергся бы считай так всеобщему осмеянию за тот до чего явный отход от тех исключительно объективных житейских истин, на которыми и держится все это наше чисто повседневное бытие.

412
К примеру, до чего так нетрудно будет представить, что именно могло бы случиться, коли вот кто-либо из авторов XIX века и впрямь еще написал антиутопию в духе оруэлловского «1984».
Вот уж смеху-то было бы.
А между тем именно эта серая и крайне обезличенная суть всей общественной жизни, столь подробно изображенная в романе Оруэлла, вполне ведь могла на деле стать — и отчасти уже вполне так явно стала чисто всеобщей человеческой реальностью.

Благо современные технологии это вполне же ныне дозволяют.
Впрочем, то, что чрезмерно благие намерения ведут в ад, известно было еще испокон веков.
И особенно ясно это становится тогда, когда кто-то пытается поставить телегу впереди лошади и с самым благодушным видом начинает внушать людям, что за ближайшим поворотом их уже явно ждет совсем иная, куда поболее светлая и радостная жизнь.
А так и впрямь можно будет до чего вот бесконечно кормить народ сказками о будущем счастье — о той самой молочной реке, что течет где-то вдали, в слишком туманном и все еще крайне неопределенном грядущем.

413
Хотя уж вполне при этом могло действительно существовать и нечто в корне иное — основанное прежде всего на разуме, на должной объективности и на более чем исключительно ведь последовательной оглядке на сами по себе ныне существующие реалии.
А между тем все те исключительно возвышенные устремления были во многом сколь еще явно основаны именно на блаженных дремах наяву, в обнимку с тем чрезмерно же лучезарным и радикально воинственным мировоззрением.

И потому и впрямь чего это, собственно вообще ведь, хорошего вполне уж возможно было еще ожидать от этакого необычайно “светлого грядущего”?
Несветлое же революционное настоящее, напротив, спешно выкрасило все прежнее житье-бытье одной только черной нигилистической краской.
Но можно ли было на одних лишь праздных словах, яростно понося окружающую жизнь, действительно сразу и резко изменить ее к чему-либо действительно лучшему?
А между тем на самом уж деле явно так следовало поступать вовсе иначе: взвешенно и постепенно просеивать через тонкое сито удачный и неудачный опыт прошлого, создавая условия, при которых семена более светлого грядущего действительно могли бы пробиться сквозь сорняки всего того доселе былого.
Ну а выметая все то прежнее почти подчистую, можно было пожать разве что тот сколь обильный же урожай взаимного недоверия, а вместе с ним — и все ту до чего большую черствость, и апатию к чужому горю.
Вот почему, коли и возможно было сколь постепенно построить некое новое общество, то уж прийти ко всему тому можно было только лишь разве что вовсе никак не разрушая старое, а осторожно, поэтапно и с умом его модернизируя.
И вот именно тогда то никак и не было бы одной лишь ярой бравадой или самой так непосильной ношей для тех нескольких одиноких борцов за некую всеобъемлющую справедливость.
Правда так уж оно вполне могло быть только лишь в случае кабы подобная задача действительно стала одной из главных и приоритетных для всей же духовной элиты российского общества.
Но тех кто был способен взвалить на себя тяжкий груз суровой ответственности было на деле очень вот даже явно немного.
Зато вдоволь было тех кому просто вот хотелось почесать языком, агрессивно все и вся более чем всячески раздольно ругая.
Ну а на тех кто хоть как-то пытался непосильно поднатужившись вставши за плугом вскопать родную землю сколь откровенно бросали косые и враждебные взгляды, потому что их действия противоречили общим установкам и давно сложившимся традициям.   
И это Столыпин как раз и был одним из тех кто пытался подвинуть страну на верный путь дальнейшего общественного развития.
И тот до чего привычный образ “вешателя”, связанный с его именем по сравнению со сталинскими палачами просто вот вполне искренне совершенно смешон.
И если бы Столыпин получил куда только большую свободу действий Россия вполне могла бы стать иной страной: более сильной, более свободной и, скорее всего куда только поболее благополучной.
И вот тогда вполне, возможно, ей уж никак не пришлось бы попросту вот почти задохнуться в том до чего еще безнадежном идеологическом угаре.
Ну а в конце-то концов затем и дойти до прямой же возможности того самого чисто так самоубийственного ядерного противостояния.
И ведь в некоем ином случае у ее народа было бы куда только больше шансов в конце концов задышать воздухом самой доподлинной свободы, а соответственно и жить в условиях постоянного экономического роста.

414
И главное во многом все это было же подогрето именно тем до чего только светлым, но при всем том крайне ведь бездумно книжным прекраснодушием.
И это как раз-таки оно и толкало людей искать в самых разных людях некий общий, усредняющий их элемент, хотя в самой человеческой природе его попросту вовсе вот нет.

Книга дана нам в радость, а уж точно никак не затем, чтобы становиться мерилом всего ныне существующего бытия.
И сам подобострастный взгляд на нее, как на некую чудесную жемчужину, слишком уж напоминает языческое преклонение перед предметом культа.
А между тем и сама та чисто материальная форма книги вовсе не обязана оставаться той еще самой никак неприкосновенной святыней.
Было бы куда разумнее приучиться создавать книги из иного, более подходящего и еще уж изначально мертвого материала.
Ну а следовательно далее вовсе ведь уж перестать чисто по-прежнему губить и губить живую природу ради создания своих собственных культурных ценностей.
Причем коли вообще и сохранять при всем том точно ту же бумагу, то хотя бы как есть сколь ведь явно стремиться некогда впоследствии перейти именно к таким ее видам, которые далее будут производиться отнюдь не ценой уничтожения живого леса, а из культурно выращиваемого или уж изначально никак неживого сырья.

415
Леса - легкие планеты и их следовало бы беречь всем этим миром.
Они ведь еще понадобятся нашим детям и внукам — и не только ради хозяйственной пользы, но и ради самого так всеобъемлюще простого человеческого права дышать чистым воздухом и жить среди просторов живой природы.
А между тем едва ли заметно, чтобы вполне уж всерьез действительно изыскивались какие-либо весьма верные способы заменить целлюлозу, которые и вправду дозволили бы раз и навсегда далее отказаться от излишнего уничтожения леса как от слишком грубого и устаревшего пути создания бумаги.

Зато куда вот на редкость только охотнее человечество направляет все свои недюжие силы на создание все новых и новых средств разрушения — лишь бы до чего вот весьма успешнее сокрушить очередного