какой стороны их вовсе совсем не устраивающий миропорядок.
И вот будто бы - это именно в нем и заключено все социальное зло на том сколь совсем невероятно широком белом свете…
407
И главное во многом эти вещи были связаны именно с темными тенями великих писателей и философов.
Причем кроме их прямой вины было еще и то всеобщее слепое преклонение, когда буквально каждое сказанное кумиром слово воспринималось как откровение, данное всем нам с небес.
А ведь любой гений может сколь откровенно ошибаться, да и почти злонамеренно сыпать соль на раны вполне истово родного ему общества.
Правда, судя по его возвышенному сусальному облику этого, конечно, некогда так совсем и не скажешь.
Однако коли речь пойдет о самом, так что ни на есть приземленном облике писателя, то тут он может оказаться совсем иным и то, что он по временам пишет, может быть искривлено его никак так не всегда праведной житейской сущностью.
Вот, к примеру, Лев Толстой истинный гений высшей словесности, но это только в литературе…
Поскольку в самой гуще повседневной жизни ему до чего неизменно и впрямь было суждено всегда оставаться одним лишь блудливым котом, подлинным сыном своего века, во всех тех бескрайне различных его ипостасях.
Ну а, в конце концов, всласть насладившись плотским грехом с чужими женами, он и был совсем неспроста явно готов для самого так себя и решить, что в будущем этот блудный грех надо будет, как можно поболее всерьез извести.
Да и заодно никак не иначе, а попросту раз и навсегда.
И сколь сладкоречиво и медово, Лев Толстой беспрестанно вещает о старом, вечном и добром, словно как о чем-либо ему и впрямь бесконечно родном, живо желая напомнить всему этому полигамному миру о том, что никак нельзя забывать об исключительно великой значимости всенепременного сохранения священных, семейных уз.
408
А между тем, всякие те былые времена вполне полноправно имеют свойство сколь постепенно, а явно претерпевать исключительно значимые и весомые изменения.
Ну, а посему и становятся затем ветошью не одни те всякие, казалось бы, именно что от века неизменные раз и навсегда будто бы и впрямь-то как есть совсем незыблемые принципы жизни, но и сам подход ко всему же нашему существованию в целом, собственно, как-никак вообще.
«Анна Каренина», к примеру, ныне более не вызывает всех тех крайне противоречивых чувств, коие некогда она воспламеняла в душах людей, живших весьма давно в том еще самом до чего незапамятном 19 столетии.
Автор имеет в виду, не дай Бог, не чувства матери, лишенной возможности видеть свое дитя, а разве что уж само как оно ныне есть представление о том, чего это именно такое прелюбодеяние вообще.
В 20-ом веке оно раз и навсегда перестало быть сущим святотатством супротив всех основных моральных устоев общества, а осталось оно одним лишь, собственно, тем, что и вправду имеет все ключевые элементы чьей-либо личной и крайне тяжелой трагедии, однако уж отныне никак и не более.
Эта перемена ни в чем не умаляет художественных достоинств данной великой книги.
В плане духовного и чувственного восприятия ровным счетом ничего существенного, ни в едином глазу и близко уж явно ничего так вовсе не переменилось.
Однако те самые на редкость ощутимые и весьма существенные перемены нравов достаточно вот глубоко и сильно затрагивают, в том числе и ту сколь бескрыло существующую чисто так житейскую обиходность.
В век дальних космических полетов и вполне во всем явственно соответствующих им скоростей все, то чисто ее прежнее и впрямь-таки ранее совсем ведь неспешное течение нынче сменилось довольно-то быстрым и сколь неудержимым же потоком чисто житейской суеты, в которой всякое личное человеческое страдание попросту тонет и становится совсем незаметным.
Но так оно для всего общества, которое стало нынче слишком безликим как огромный муравейник.
Однако если посмотреть на все глазами самого отдельного человека...
То вот тогда та самая что ни на есть обыденная жизнь со всеми ее тягостями и горестями, чувственным восприятием и мироощущением, фактически уж неизменно шагает сквозь все столетия…
409
Но при этом именно книги и создают некий единый лейтмотив, что призывает вновь украсть у богов Олимпа огонь и принести его людям.
Ну а они между тем к тому совсем не готовы и если им его все-таки разом навязать то этот огонь испепелит все и вся вконец разорив и без того духовно нищих людей.
Но даже если и не говорить о неких всемогущих революционных затеях, то и без того ведь оно уж попросту до чего именно так сходу ясно как божий день.
Та самая окрыленная светлыми мечтаниями прозаичность существования в тени великих книг зачастую, безнадежно, замедляет процесс развития личности в мире, где попросту более нет места для умиления всей красотой написанных слов без, хотя бы самого мимолетного взгляда, на всю ту вовсе не всегда вполне приглядную картину нашей сегодняшней, обыденной повседневности.
19 век остался в памяти людей столетием более чем достойным всяческого преклонения пред всем своим тишиной и покоем, но то время вполне однозначно уже ушло, да и уплыло за далекий горизонт совершенно так навсегда.
Ну а сменила его эпоха, при которой ценность человеческой жизни стала сколь повседневно равна абсолютно вот сколь еще безлико пустому нулю.
Примерно таковым было некогда и отношение к благосостоянию личности в том-то самом не столь и пасторальном 19-ом столетии.
410
Ну, а в те самые пресловутые новые времена, сущая половина всего цивилизованного мира и впрямь-таки пала в объятья чрезмерно так во всем чисто же по-популистски переразвитого социализма.
И была его экономическая система именно так еще изначально полностью мертворожденной…
Правда изначальные намерения были самые наилучшие и в чистой от всякой грязи практики теории попросту величественно же благородные.
Однако все это было разве что одна совершенно вздорная попытка сделать некую красивую сказку чрезвычайно суровой былью.
А между тем для всего этого надо бы действительно обладать знаниями, о том, а чего это оно, собственно, вообще на деле есть само государство и какие рычаги надо бы нажимать, чтобы оно само так явно пошло в лучшие дали светлого грядущего.
Причем всякие теоретические выкладки зачастую более чем непременно грешат всякими до чего только вовсе ведь несуразными допущениями.
411
А между тем истинная реальность попросту совсем так непостижима к ее даже и самому-то хоть сколько-то приблизительно глубокому анализу посредством чтения книг, поскольку художественные произведения в чисто социальном, а не в духовном смысле, не более чем узкое, кривое зеркало, в котором весь наш быт сам собой и близко не помещается.
И даже всемирно признанному гению, вовсе бы не стоило и в мыслях своих на редкость опрометчиво пробовать, разом на-гора действительно поведать всему этому миру о том, чего это именно, пусть и изредка, но и вправду может случиться в этой нашей весьма непростой, а то и более чем однозначно нелегкой жизни.
Поскольку тогда бы он, всенепременно разом подвергся всеобщему и до чего безудержному осмеянию за тот и впрямь сколь еще на редкость ужасный отход от всех тех вполне объективных житейских истин, где-либо и когда-либо вообще так повседневно существующего бытия.
412
Вполне уж возможно себе, то представить, чего бы — это именно на самом так деле еще уж могло бы явно случиться, напиши один из авторов 19ого века антиутопию в стиле «1984 Оруэлла».
Вот ведь смеху-то было.
А между тем именно та серая суть общественной жизни, что была на редкость подробно описана в этом романе и могла бы ныне стать нашей совершенно так всеобщей буквально общечеловеческой реальностью.
Благо сегодняшние технологии нам это во всем действительно сколь еще полноценно же явно так дозволяют.
И то, что те слишком уж слащаво благие намерения всегдашне ведут только в ад, известно было еще испокон веков.
А в особенности это так, поскольку и близко никак нельзя совсем нелепо поставить телегу впереди лошади и с самым глубокомысленным видом весьма благодушно начать втолковать всем тем, кто на ней до чего неспешно едет, что там за поворотом, всенепременно вскоре начнется совсем другая, значительно более радостная и светлая жизнь…
И так до чего совсем же беспрестанно кормить и кормить свой народ всяческими нелепыми сказками про белого бычка, который явно пасется себе на берегах той самой молочной реки всеобщего счастья, в некоем вовсе так туманном и пока довольно весьма неопределенном грядущем.
413
Хотя, между прочим, вполне могло бы существовать и нечто в корне иное основанное, прежде всего на разуме всегдашне так практикующем доподлинно должную объективность, да и самую последовательную оглядку на все те именно что сами по себе и близко уж никак не премудро существующие реалии.
И ведь все те необычайно возвышенные устремления были всецело основаны как раз-таки на тех сколь еще откровенно блаженных дремах наяву в обнимку с истинно вот необычайно же радикально воинственным, либерально лучезарным мировоззрением.
Ну а потому чего это вообще можно было вполне еще хорошего ожидать от всего того нежно и ласково так и выжидающего своего часа «светлого грядущего»?
И уж исключительно люто сколь совсем уж несветлое и бравурно революционное настоящее попросту разом фактически выбелило все, то прежнее житье-бытие одной лишь самой немыслимо черной нигилистической краской.
А между тем на одних и только так и льющихся наружу праздных словах, яростно улучшая все ту для кое-кого на редкость и впрямь осатанело пресную окружающую жизнь, и вправду ли можно было сколь еще решительно многое буквально-то сразу с места в карьер более чем спешно же поменять?
И это при том, что на самом-то деле вполне созидательно следовало весьма так взвешенно и постепенно просеивать сквозь тонкое сито удачный и неудачный опыт всего того ныне минувшего, всецело при этом создавая условия для того, чтобы семена более светлого грядущего действительно сумели пробиться сквозь все сорняки крайне-то доселе неудачного былого.
Ну а, выметая все прошлое и минувшее практически подчистую, разве что только совсем же безвременно и пожнешь урожай взаимного недоверия промеж всеми теми самыми разными людьми, сделаешь их более чем однородно черствыми и апатичными к чужому горю.
Ну а дабы стало возможным постепенно построить, то самое истинно светлое всеми своими думами новое общество надо было и близко-то никак не разрушать общество старое, а всеми силами его медленно и осторожно до чего еще, как есть более чем поэтапно всячески модернизировать.
Причем, коль скоро – то не было бы разве что одной и только пустой бравадой или скажем именно той до чего только вовсе совсем же непосильной ношей для неких отдельных и подчас вот бессильно одиноких борцов за непомерно большую социальную справедливость…
Раз нечто подобное должно было бы и впрямь-таки оказаться наиболее ведь главной задачей всей духовной элиты российского общества, и это как раз тогда успех в этом деле был бы исключительно самый полнейший.
Министр Столыпин как раз и был одним из таких борцов, и сам тот образ проклятого
