Может ли не любить автор как человек свое творение – текст? Конечно, не может. Не может он и не любить свое главное творение в тексте – героя. Не может не любить он и своих («своих» через произведение, поэтому не прямо, а косвенно, посредством его) читателей. Во всяком случае, он любит и себя как читателя, читающего собственное творение. Ведь он как автор творит читателя, самого себя. Значит, не только человек творит творца, но и творец творит человека, и не только как автора, но и как человека – свое творение. Творением творец пересоздает себя уже не как автор, а как читатель. Но на его месте и другие читатели, уже в своем сознании пересоздают не только себя, но и его, автора, а не просто занимают его место. У каждого читателя в сознании присутствует свой образ как произведения, так и его автора и заодно самого себя.
Бывает, автор сливается со всем произведением и тогда сам текст становится автором, то есть, не только сотворенной природой, но и природной творящей. В этом произведении автор будет выступать и в роли героя, и в собственном образе автора, и самим текстом.
Глава третья. В параллельном мире
Автор решил написать экспериментальный роман о своем герое. Он выгнал своего Адама, как Бог выгнал родового Адама из рая, в доисторическое время. Он выгнал его из современного мира в параллельный мир, чтобы испытать его в необычной обстановке. Адам попал в такой мир, жители которого говорила на адамовом языке. Так что нашему герою не пришлось находить общий язык с обитателями параллельного мира. Язык был тот же, только мир не тот. Это странно: миры разные, а языки описания мира похожие, если не одинаковые. Значит, эта разность была видимая (показалось), а похожесть настоящая.
В чем же проявлялась разность между мирами? Во времени. Обыкновенно авторы творят свои миры по аналогии с тем миром, в котором они сами существуют. В этом нет ничего необычного. Оно и понятно. Но в данном случае автор решился на эксперимент. Он задумался над тем, почему и для чего авторы описывают тот же самый мир. Никто до него не брался за это. Наверное, потому, что и так понятно. Но понятно, если не задумываться. Только задумаешься и станет непонятно. Так и со временем, на что еще в древности мыслители обратили внимание.
Автор лишь подумал о том, что не следует радикально менять условия творческой задачи и думать о мирах перпендикулярно. Идя в мысли таким путем, нельзя будет самому понять то, что ты натворил. Но если ты сам не понимаешь, то кто тебя, вообще, поймет. Ведь никто не отменял главное правило душевного толкования: никто не поймет тебя, если ты сам не понимаешь себя, не понимаешь то, что наделал. Условно говоря, ради чего лес городить?
Но тогда почему бы не сделать миры: сотворенный и творимый параллельными? Мы живем в Богом сотворенном мире и творим свой мир по его образу и подобию. Почему бы не сделать между ними паузу времени. И тут не случайно на ум автору пришла апория Зенона об Ахилле и черепахе. Они двигались в одном и том же направлении до пункта назначения, до конца, - смерть же в конце пути. И на важно, что события в мире жизни автора как человека и в мире творения автора текли с разной скоростью, ибо одно время было сущим, объективным временем, а другое время было виртуальным, субъективным. Важно было то, что само время непрерывно прерывало, делило себя, создавая возможность параллельности реального и возможного. Почему бы поэтому не посмотреть на мир не как один и тот же, но как разделенный временем на мир бытия и мир становления.
Именно такое запутанное соображение, непривычное для автора предположение, мотивировало его поместить своего героя в параллельное место. Будет ли оно уместно для героя? Для того, чтобы сделать его релевантным для понимания, следовало сохранить тот же самый язык, на котором велось описание-повествование такого (воображаемого) рода феномена.
Что было бы, если бы он, автор, послал себя в лице героя в такое место (в таких случаях народ говорит о послании на знакомое всем место, в результате чего тот, кого послали, оказывается, хорошо если еще в незнакомом месте, а то, вообще, в тупике, откуда нельзя выбраться, что, впрочем, одно другого стоит). Так вот, не отправится ли и нам, как уже читателям, вслед за автором в то место, которое он выбрал для своего героя. И в самом деле, когда человеку перпендикулярно, когда ему делать нечего, потому что все уже сделали до него, то ему становится параллельно. Вот тогда он и оказывается в параллельном мире.
В этом мире, в том месте, которого нельзя найти на карте, нельзя картографировать, в тупике, в апории – в философском запоре – и нашел автор место для своего героя. Кем же стал герой – Ахиллом или черепахой. Герой уже был «Ахиллом», то есть, таким субъектом, который бежал впереди паровоза времени, обгоняя себя и время. Известно из мифов, что Ахилл как эпический герой скорости был быстрым на ноги, но далеко не на ум, как его соратник хитроумный Одиссей. Теперь автор отправил своего героя за тридевять земель, в тридевятое царство тридесятое государство, чтобы он стал там черепахой, задумался над тем, что сам натворил.
И в самом деле, не там ли живут мечтатели и созерцатели жизни, которые, как и молитвенники, творят за нас, только не молитвы веры, а мысли ума, когда мы заняты рабочими и домашними делами. Благодаря автору герой (за ним следом и любознательный читатель) оказался в положении пионера, первопроходца в неведомом мире, вдали от всех прочих людей, озабоченных поиском хлеба насущного, занятых обычными делами для выживания или себе во благо, а другим на радость, развлечение. И что его туда понесло, повело? Поиск смысла насущного, который не заработаешь, не купишь и не продашь за деньги.
Место было как место. Так что не сразу разберешь чем это место было параллельно обычному месту героя в голове автора, когда автор еще был в себе, а не вне себя. Но тут автор выбросил себя из своего уже насиженного места, сделал бросок бытия, так сказать, «экзистировал» и попал героем в яблочко бытия – в становление героем параллельного мира. Наш герой оказался в людном месте, на местном базаре, где бойко шла торговля.
Но что этому предшествовало, как он оказался на новом месте, как пережил обращение, коловорот во времени, которое, раскрутив его, выбросило за пределы привычного ему мира. Он пережил момент героической смерти, потери сознания и как бы заново родился. В том месте и положении, в котором он оказался, Адам не чувствовал себя на месте. Ему казалось, что он оказался не в своей тарелке. Люди говорили, казалось бы, на его же языке, но он никак не мог понять, о чем они говорили. У него было такое впечатление, что он попал в сказку и стал сказочным героем, взрослым ребенком. Так он видел себя на новом месте. Дело было в том, что автор не предупредил своего героя, куда он послал его.
Так и не разобравшись с тем, где точно он находится, Адам ушел с рынка. Он догнал другого человека, который никуда не спешил и медленно шел с пустыми руками, бубня себе что-то под нос.
- Эй, бра… прости Господи! Добрый человек, не подскажите, как мне пройти…, - начал он спрашивать прохожего, но потом осекся: и в самом деле, куда ему идти?
Попутчик замедлил свой ход и замер, как если бы в обращение Адама, в его интонации ему показалось что-то до боли знакомым. Прохожий внимательно посмотрел на Адама, потом махнул на него рукой, как будто отгоняя от себя видение.
- Да, брат, ты попал. Куда там. Отсюда хода нет, - ответил тому прохожий, глубоко вздохнув от сожаления, и покачал в знак отрицания головой.
- И где мы? – со страхом, затаившимся в сердце, спросил Адам.
- Я сказал бы, да ты можешь обидеться, - пожалел его безымянный попутчик.
- Не обижусь! Веришь, зема?
- Дай пять, братуха, - земляк Адама ударил с ним по рукам, прослезился и не сдержался, - вот, бл…
- Кто?
- Да, дед Пихто.
- Да, нет, земляк, - это бабушка Никто.
- То-то и оно.
- Оно? И то верно: ни он, ни она, а оно. Как звать тебя?
- Каин.
- Меня Адам, лично. Симптоматично.
- Уж хорошо, что не Авель, - протянул Каин и вдруг замолчал, боязливо оглядываясь.
Невольно, рефлекторно оглянулся и Адам, но ничего необычного не увидел за спиной ни у себя, ни у попутчика.
- Заговорился что-то я с тобой, а мне нужно бежать по делам, - стал оправдывать Каин свою внезапную торопливость.
- Мне показалось, что ты бесцельно брел с рынка и считал ворон, - предположил Адам.
- Тебе показалось. Впрочем, если некуда идти, пойдем со мной. Только давай пойдем поскорее – от греха подальше.
[justify] Адам не стал расспрашивать Каина в надежде на то, что то потом расскажет об этом, наверное, в более безопасном месте. Хотя ничего опасного он не заметил. Может быть, с непривычки, как пришелец.
