Значит, есть слабоумные от природы, тупицы. Но есть и тупые от слабости характера, воли. Есть легкомысленные от пустой души, беспечные. У них от легкости в мыслях голова идет кругом.
Есть еще тугодумы, тупые от ума, живущие задним умом, «тормознутые». Тугодумы не совсем тупые, а притупленные. Они всегда себе на уме. У них вязкий ум, и говорят они невнятно. Есть те, кто не видит дальше собственного носа. У них тупость вызвана отсутствием перспективы. С ними рядом соседствуют безрассудные и невнимательные. Безрассудные имеют некрепкий ум, хватаются за первое попавшее, бесцельны и неразборчивы в средствах. Невнимательные часто ошибаются, ибо не видят даже то, что творится у них под носом. О таких говорят, что у них «глаза на затылке». Недалеко отошли от невнимательных те, кто смотрит не под ноги, а на небо. Это мечтатели. У них голова не на месте, так как они витают в облаках. Вот таких мечтательных тупых называют «безбашенными», «безголовыми».
Все эти категории тупости можно наглядно встретить в массовом количестве в лице жителей «нашего» параллельного города. В данном случае я не обобщаю и говорю не о наших земляках, а конкретно о тех существах, которых ты можешь встретить на улице утопического ада. Возьми хотя бы тех, кто ходит задом на перед, потому что у него глаза на затылке. Те, кто не видит дальше собственного носа, заросли волосами. Одни из местных людей, ходят опустив глаза, очи долу, как монахи. Они погружены в свои думы, все переживают собственные грехи. Другие, напротив, ходят, задрав голову и считают звезды. Они знают все о публичных, популярных людях. Они мечтают быть такими же.
Кстати, всему этому способствует городская архитектоника. Улицы здесь узкие, темные, грязные, а стены высокие; дома теснят друг друга, вызывая у прохожих головокружение.
Те тупые, которые выбились в люди, становятся столоначальниками города. Они крепки не головой, а противоположным местом, которым сидят на своем месте. Это место делает их «людьми». Они сильны задом, задним умом. О таких говорят: «сила есть, ума не надо». Он весь ушел назад, стек в позвоночник. Они думают по звонку сверху.
Но в «нашем» городе есть не только тупые. Есть еще и острые умом. Вот кого у нас нет, так это прямых, с прямым умом. Вместо них есть прямодушные, наивные люди, о которых речь шла выше. Остроумные – это хитрецы. Хитрые люди живут между тупыми. Они межумочные люди. Одним словом, - софисты или, по-нашему, интеллигенты. В народе они лукавые рабы, а во власти наемники начальства, их головы. Начальники города – это зад, затылок города, а хитрецы – его перед, лицо.
Несмотря на это все же начальника нужно знать в лицо и по имени, но иметь дело с его замом, заместителем, который за него делает дело, предоставляя тому возможность заняться собой, своими особыми, частными делишками. Начальник не столько связан с делом, сколько с людьми. Чтобы быть начальником он должен разбираться в людях в том смысле, в каком кому именно можно довериться, у кого спросить совет, что делать, что выбрать. Советчиком и является его заместитель, интеллигент. Он должен быть хитрым. Начальнику, властному лицу доступна только та хитрость, которая прямо связана с активностью его пятой точки. Она нужна ему, чтобы не потерять место под свой зад. Поэтому эта хитрость есть хитрость зада, хитрозадость или, говоря просто, попросту, по-народному (простонародно), хитрожопость. Это естественная, натуральная или животная хитрость.
Хитрость животная по причине своей простоты и потому что от нее зависит жизнь человека как живого существа. Она живая. В этом ее достоинство. Но она хитрость. В этом ее недостаток. Недостаток чего? Ума. У кого? У глупости, тупости. Компенсацией тупости является острота. Но властное лицо острит по минимуму, ибо на ней не усидеть. Теперь понимаешь, почему пирамида власти имеет широкое, а не узкое, основание (зад)? Сам столоначальник не напоминает ли тебе эту пирамиду власти? Такая притупленная острота предполагает некоторую внимательность, так как без нее не сможешь поиметь многих в виду. Это трудно. Для этого нужна не просто тупость, упертость, упрямство, а уже оборотливость. Иначе, как пишется в наших туалетах, «посмотри вокруг себя – не имеет ли кто в виду тебя».
- Выходит, власть уже по самой своей природе тупая?
- Адам, ты излишне категоричен. Она притупленная. Здесь один шаг от хитрожопости к остроумию как изворотливости, вертлявости уже не зада, а переда, на котором ты всех видел и слышал. Это уже не точка приложения к месту, а точка поиска места, которого нет на деле, но есть на словах. Вот с чем связана спекулятивность природы интеллигента. Он спекулирует, манипулирует, калькулирует словами и считает, читает между ними, между строк. Так он вычитывает то, что скрывается за словами, - то, что он имеет в виду. В виду чего? Ввиду идеи. Но он этого не знает, потому что все же акцентирует свое внимание на словах, а не мыслях. Он говорит одно, а думает другое, но не задерживается на мыслях, ибо думает только для того, чтобы сделать полезное самому себе. Так между делом, за словами, он может сделать и нечто хорошее. Но опять же дельное, полезное для него лишь средство. Цель же хитрого человека – не добродетель, а лишь личное преуспеяние, собственное благополучие. В этом заключается ограниченность хитрости.
Хитрость носит не всеобщий характер, как ум, но частный характер. Она не знает того, что ограничена собой, точнее, хитростью другого. Хитрость как желание соблазнительна, ибо является, как это ни парадоксально, обманом не только другого, но и самого себя. Посредством коварства, через обман другого хитрец соблазняется образом другого. Его желание становится желанием другого. Только этим другим может быть сам хитрец. Здесь срабатывает природа хитрости как обмана, как подставки, подстановки одного другим. Обманывая, соблазняя других, он невольно может обмануться, соблазнится самим обманом, самим соблазном и обмануть тем самым себя.
Для ясности тут следует отличать хитрость софиста, обманщика, который обманывает другого от хитрости интеллигента, который обманывает, прежде всего, самого себя. Здесь пролегает тонкая грань, которая местами становится прозрачной, между софистом и интеллигентом. Софист, уверяя других, что он умен, заблуждается, обманывается на свой счет, как интеллигент. Почему? Потому что не знает меры. У него своя мера, он меряет собой, своим восприятием, представлением, ощущением, а не мерой человека, если речь идет о людях. По себе, как говорят, не меряй. Доказывая в споре, что он всех умнее, правее, мудрее, он доказывает это, прежде всего, самому себе, так как знает, что обманывает, что ищет не беспристрастную истину, а пристрастную, личную выгоду, - победу в споре. Поэтому он и софист, то есть, мудрец на словах, номинальный мудрец (софос).
Видишь теперь, как устроена жизнь «нашего» города? Она устроена, как ад, кругами глупости и хитрости, углубляясь в ложь и уходя все дальше, глубже и ниже истины, которая шире, глубже и выше лжи, обмана, самообмана и тем более глупости. Здесь имеет смысл сказать о самом смысле. Интересно, как он соотносится с истиной. Таковы мои выводы из рассуждения, основанного на наблюдении жизни жителей града из параллельной реальности, но никак не из нашей земной жизни. Там нет такой резкой определенности, однозначности, как здесь.
- И как называется этот утопический город? Не город ли Глупов?
- Ты не поверишь, но он называется «Мудров».
- Как-как? Мудов? – переспросил Адам, не расслышав Каина.
- Да, нет же, - Мудров. И народ называется соответственно «мудры».
- Судя по их лицам, они не мудры, а «морды» или, того хлеще, «мордеры».
- Я не так беспощаден к своим спасителям, ведь они приютили меня, как, кстати, и тебя. Они не похожи на мертвых. Это положительно не «город мертвых». Скорее, это «город спящих».
- Да, интересно твое рассуждение, Каин, о кругах ада познания. Действительно познание – это ад, который мучает нас незнанием, причиняет нам страдание глупостью, ложью. Но есть спасительная ложь. Может ли быть спасение во лжи? Вообще, имеет ли это словосочетание, которое страдает внутренним противоречием, глубокий смысл?
- Ответить на этот вопрос, как ты понял, Адам, можно, если уже знаешь, в чем скрывается суть связи смысла с истиной. Чем является смысл для истины и, напротив, чем является истина для смысла? Есть ли в истине смысл и есть ли истина в смысле? Только потом можно попытаться ответить на вопрос о смысле лжи и благе, сохранении добра.
В чем же заключается смысл истины. Смысл есть осознание того, что именно значит, например, для тебя нечто или некто. Смысл истины состоит в сознавании того, что то, что есть, имеет важное значение для тебя. Быть – это значить.
Соответственно истина смысла, то, что делает его истинным, таким, а не другим, означает то, что значить – это быть. Если имеет смысл – значит есть. Но так для смысла, а не истины. Это истина в смысле. Смысл же в истине, смысл истины заключается в том, что есть смысл.
Чем тогда спасительна ложь? Это зависит от того, есть ли смысл во лжи. Да, смысл есть во лжи. Он заключается в том, чтобы суметь ввести другого или себя в заблуждение. Условием такого введения в заблуждение является глупость того, кого вводят, и хитрость того, кто вводит. Смысл лжи состоит в том, чтобы лгать не краснея, выдать ложь за истину, солгать. Таков смысл лжи, во лжи. Во лжи есть смысл. Она не бессмысленна. Какова же ложь в смысле? Что такое ложный смысл? Это не бессмыслица? То, что ложь есть ложь, а не истина, это истина лжи, ибо критерием, пробным камнем истины и лжи является истина. Но что такое ложь смысла? Не бессмыслица? Ложный смысл – значит отрицательный смысл. Отрицание смысла есть бессмыслица. Но тогда есть ли в бессмыслице смысл? Если его нет, то это ложь. В бессмыслице есть свой смысл. Этот смысл есть абсурд. Значит, ложный смысл – это абсурд.
[justify][font=Arial,
