– Ты чем-то расстроена? – спросил Владимир.
– Да. Я чувствую себя преступницей.
Вчера она вернулась к себе, ощущая несказанную радость. Однако затем, как-то внезапно, заговорили другие чувства. Полине стало мучительно стыдно перед Марфой. И она ощутила унизительность своего положения – положения любовницы женатого мужчина. К тому же, женатого на ее бывшей служанке. Вся ее гордость восстала.
Мирославлев мгновенно понял ее состояние. Он тоже чувствовал себя преступником. До вчерашнего дня он был верен жене.
– Я все скажу Марфе, – твердо произнес он. – Мы разведемся.
Полина просияла.
– Да! Именно так надо сделать!
– И мы с тобой поженимся. – Он улыбнулся. – Если, конечно, ты не против.
Улыбнулась и она.
– Я не против! – И тотчас стала серьезной. – А где мы будем жить? Здесь нам жить невозможно.
– У моего знакомого, художника, свой дом на окраине. С маленьким флигелем. Снимем этот флигель.
Они снова обнялись…
Владимир поехал в издательство. Он появлялся там эпизодически. Работал в основном дома. Когда вернулся, Ира поднималась по лестнице.
– Я к Клаве, – сказала она.
– Мама дома?
– Да.
Было самое подходящее время для объяснения.
Он шел по коридору, и с каждым шагом решимость его слабела. Только сейчас он понял в полной мере, через какое испытание ему предстоит пройти. Идти в атаку, под вражеские пули, было легче.
Марфа сидела за столом.
Настроение жены Мирославлев тоже не угадал.
Последнее время она была невеселой и озабоченной. Такой он и ожидал ее увидеть. Однако, к его удивлению, ее лицо светилось счастьем. Она улыбнулась. Открыла рот, видимо, собираясь что-то сказать.
Он испугался. Почувствовал, что если Марфа произнесет что-то нежное, любящее, его решимость исчезнет.
– Я полюбил другую, – поспешно произнес он. – Нам надо расстаться.
Марфа побледнела. Он приготовился к тому, что она сейчас расплачется. Но ей удалось сохранить самообладание. Она даже усмехнулась. Спросила с каким-то сарказмом:
– И кто эта другая? – Эта усмешка, этот тон показались Владимиру странными и неуместными. Видимо, за сарказмом она прятала свое горе, не хотела выглядеть жалкой. – Кто? Полина?
– Да, – произнес Мирославлев.
И в тот же миг подумал: «Почему я назвал Полину? Ведь не обязан был. От волнения? Впрочем, теперь это не имеет значения. Она в любом случае узнала бы».
– Я так и знала! – вырвалось у нее.
Наступило долгое молчание.
Владимир стоял и ждал.
– А я хотела тебя обрадовать, – продолжила Марфа тем же саркастическим тоном. – У нас будет ребенок… Ты хочешь бросить беременную жену?
Так поступить он не мог.
– Это все меняет. Тогда пусть все остается, как было, Марфуша, – поспешно проговорил Мирославлев, не замечая противоречия между своими словами.
Как он сейчас жалел, что поспешил с признанием. Еще и Полину упомянул! Подождал бы хоть секунду, дал бы жене высказаться!
Сейчас ему надо было побыть одному. Он пошел к двери. У порога обернулся.
– Пожалуйста, не говори об этом разговоре Ирише… Никому не говори!
Марфа согласно кивнула.
Он вышел.
Она положила руки на стол, опустила на них голову и разрыдалась.
7
На следующий день Мирославлев обо всем рассказал Полине.
– Не могу я пока Марфу оставить, – говорил он с болью в голосе. – Ни беременную, ни с грудным ребенком. Это будет непорядочно.
Они сидели за столом в ее комнате. Матвей и Марина были на работе. Клава с Ирой играли во дворе.
Что-то дрогнуло в ее лице.
– А я не могу быть с тобой, пока ты женат на ней. – Она гордо вскинула голову. – Это для меня совершенно невозможно!
Наступило тягостное молчание.
– Я понимаю тебя, – снова заговорил Владимир. – Ничего, немного подождем и опять будем вместе. Как только ребенок подрастет, я разведусь, и мы поженимся.
– Когда же он подрастет?
– Подождем, когда ему четыре года исполнится.
Мирославлев почему-то считал, что в три года ребенок беспомощен, а в четыре – уже достаточно самостоятелен.
– То есть пять лет ждать? Ты считаешь: это немного?
– Иного выхода нет.
– Почему? Пусть она наймет няню. – Полина упорно избегала называть Марфу по имени. – Матвей Пантелеевич в этом поможет. Няня избавит ее от многих забот.
– Няня не избавит меня от угрызений совести, Полина.
Они снова замолчали.
Если бы раньше Мирославлеву рассказали о подобной ситуации, он бы не поверил. Или сказал бы, что влюбленные по-настоящему друг друга не любят. И вот он сам оказался в таком положении. И убедился, что даже ради любви не в силах переступить через свои принципы. И Полину он понимал. Она, с ее непомерной гордостью, тоже не могла через что-то переступить.
[justify][font="Times New Roman",
