Владимир смотрел на мольберт с незаконченной картиной. Что бы с ним не происходило, при виде картины, рисунка, скульптуры он начинал их оценивать. Это получалось машинально, независимо от него.
– Тени маловато, – сказал он. – Слева внизу.
Полина с досадой взмахнула слегка рукой. Словно не понимала, как можно было сейчас об этом говорить. Воскликнула:
– Володя, зачем ты ей мое имя назвал? – Она смотрела на него упрекающе-любящим взглядом. – Зачем?
Мирославлев вздохнул.
– Непростительная глупость с моей стороны… Я ведь не предполагал, что так все получится. Уже считал тебя своей женой.
Полина молчала. Она словно ждала, когда он уйдет. Владимир встал.
– Это противоестественно! – вдруг воскликнул он. – Мы любим друг друга. Я не представляю теперь жизни без тебя. И мы не будем встречаться? Это немыслимо! – Она по-прежнему молчала. – Я понимаю: свидания здесь для тебя неприемлемы. Но помнишь, Полина, я говорил про дом моего знакомого, про флигель? Я сниму флигель. Ты переедешь туда. Я буду к тебе приезжать… – Было заметно, что в ней идет внутренняя борьба. – Отбрось колебания, Полина! Законы любви выше всех других законов.
Она с упреком посмотрела на него.
– Вот как? Тогда почему ты не разводишься? – Он молчал. – Нет! Будем ждать. – В прихожей раздалось веселое звонкое пение. – Клава пришла.
– Добрый день! Что вы сегодня рисовали? – сказала оживленно девочка, входя в комнату.
– Сегодня я объяснял, как надо накладывать тень, – ответил Мирославлев. И ушел.
Вечером Полина и Марфа столкнулись в коридоре. Лицо Полины стало надменным. Встречаясь с людьми, перед которыми она чувствовала себя виноватой, Полина принимала высокомерный вид. И чем больше была вина, тем высокомерней вид. Марфа не кинулась в драку, даже не посмотрела с укором. Она вообще не взглянула на Полину. Та сдержанно поздоровалась. Марфа сдержанно ответила и, ускорив шаг, прошла мимо.
8
«Советская власть велит быть бдительными. Постольку я должна сообщить. Гражданка Ясногорская Полина Кирилловна, из князьев, Свердловская набережная, дом 59, квартира 12, не единожды хаяла товарища Сталина. Обзывала его асрийским диспутом».
Это было правдой. Полина в самом деле в кругу близких людей называла вождя ассирийским деспотом.
«Данная гражданка хаяла также советскую власть. Мол, при советской власти нет свободы. Мол, советская власть притесняет антилигентов и крестьян».
Марфа Мирославлева перечитала письмо. Оно получилось совсем коротким. Но она не знала, что еще написать. Вложила письмо в конверт. Подумала, как его подписать. Наверно, так: «Для ОГПУ города Ленинграда». Без обратного адреса.
ОГПУ… Пугающее слово…
Она покраснела.
Что она делает? Ведь Полину посадят в тюрьму. Может, на много лет. А может, вообще расстреляют. И виновата будет она! Ее ведь до конца дней совесть будет мучить.
Марфуша вынула письмо из конверта. Скомкала. Метко бросила в мусорное ведро.
«А вдруг он станет искать что-нибудь в ведре? И найдет письмо», – со страхом подумала она. Вскочила, достала из ведра бумажный ком. Расправила. И сожгла.
9
Мирославлев вошел в квартиру Доброхоткиных с твердым намерением убедить Полину переехать во флигель. Он был уверен, что рано или поздно она согласится. Владимир всегда добивался от женщин того что хотел. Полина снова была одна. Она укладывала вещи в чемодан. Он обрадовался.
– Решилась все-таки!
Полина грустно улыбнулась.
– Я далеко уезжаю, Володя. По распределению. В Мурманскую область, в город Хибиногорск. В школе буду учительствовать. Пять лет обязана там отработать. А иначе посадить могут.
Радость на лице Мирославлева сменилась горестным удивлением.
– Ты ведь говорила, Полина, что тебя оставят в Ленинграде, что Матвей в этом поможет.
– Он не смог ничего сделать.
Владимир опустился на стул, наклонил голову. И замер. Полина смотрела на него с жалостью.
Внезапно он вскочил. И заговорил торжественным тоном:
– Полина, клянусь: что бы ни случилось в нашей жизни, в каком положении мы бы ни оказались, я всегда буду готов жениться на тебе.
Ему хотелось слегка улыбнуться, как бы признавая этой улыбкой старомодность и некоторую комичность своей клятвы. Но он не улыбнулся.
И Полина встала. Подошла к нему. Она тоже была серьезной.
– Даже если твоя жена будет ждать ребенка?
Мирославлев смутился.
– Нет, тогда я клятву не смогу выполнить.
– Я принимаю твою клятву, – горячо произнесла она. – И с таким условием принимаю. Знаю: ты ее не нарушишь.
– В роду Мирославлевых клятвопреступников не было.
– Я тебя люблю, – сказала она едва слышно.
Он ответил долгим поцелуем.
Неожиданно пришла Марина. Они поспешно отстранились друг от друга.
– Я отпросилась с работы, – сказала Марина, входя в комнату. – Поехала к Андрею Александровичу… К профессору Вязмитинову, – пояснила она Владимиру. – Он сказал, что на распределение Поли он никак повлиять не может.
– Почему же Матвей не помог? – спросил Мирославлев с недоумением. – Он же влиятельный человек.
– Не получилось у него.
Марина сама этому удивлялась. Когда сестра окончила институт, Матвей заверил их, что обязательно добьется, чтобы Полину оставили в Ленинграде. Однако вчера объявил, смущенно разводя руками, что ничего у него не вышло. Марине это показалось странным. Первый раз он не помог.
Она не знала, что это Марфа попросила брата не вмешиваться.
Глава 6
[justify][font="Times New Roman",
