Русский мир 4. Рубежи русской истории

с. 15-17).
    Писатель В.И. Щербаков искал параллели между древнерусскими и фракийскими именами, так ведь он и впрямь находил их, используя опять-таки созвучия (В.И. Щербаков “Века Трояновы” // “Дорогами тысячелетий”, кн. II, М., 1988, с. 70-77).
    Историк А.Г. Кузьмин находил древнерусским именам иранские, кельтские, иллирийские аналогии (А.Г. Кузьмин “Древнерусские имена и их параллели” // “Откуда есть пошла Русская земля”, кн. II, М., 1986, с. 641-654).
    Всё это свидетельствует лишь о том, что толковать имена методом подбора созвучий абсолютно бессмысленно. Такой метод не работает, потому что у всех людей на планете одинаковый голосовой аппарат, так что сходные звуки можно найти в любых языках. Если продолжать подобные эксперименты, то древнерусские имена можно при желании объявить хоть папуасскими, но толку от этого не будет никакого.
    — Ещё одним аргументом норманисты считают описание днепровских порогов византийским императором Константином Багрянородным, который разделял их названия “по-росски и по-славянски” (Константин Багрянородный “Об управлении империей”, М., 1991, с. 47-49). По мнению норманистов названия “по-росски” непременно должны быть норманнскими.
    “Славянские имена порогов суть действительно чисто славянские <…> имена другого ряда, которые Константин выдает за русские <…> суть чисто скандинавского корня…” (В. Томсен “Начало русского государства” // ЧИОИДР, М., 1891, кн. 1(156), с. 53-54; там же //“Из истории русской культуры”, т. II, кн. 1. “Киевская и Московская Русь”, М., 2002, с. 175-176); “Константин Багрянородный, царствовавший в десятом веке, описывая соседствующие с Империею земли, говорит о порогах Днепровских и сообщает имена их на Славянском и Русском языках. Русские имена кажутся Скандинавскими: по крайней мере не могут быть изъяснены иначе” (Н.М. Карамзин “История государства Российского”, т. I, М., 1989, с. 57); “Для Константина народ “росов” тождествен со скандинавами <…> “росские” названия порогов имеют прозрачную скандинавскую этимологию” (Е.А. Мельникова, В.Я. Петрухин – комментарий к гл. 9 // Константин Багрянородный “Об управлении империей”, М., 1991, с. 304).
    Какие же доказательства есть у норманистов? Да всё тот же подбор созвучий и непременно по-скандинавски. Любой отголосок идёт в дело. Только, ведь, играть в такие игры можно на любых языках.
    Н.И. Костомаров читал названия порогов по-литовски и что-то у него даже получалось (Н.И. Костомаров “Начало Руси” // “Современник”, т. LXXIX, СПб, 1860, с. 17).
    М.Ю. Брайчевский в своём исследовании использовал осетинский язык, с помощью которого бойко толковал названия порогов (М.Ю. Брайчевский “Русские” названия порогов у Константина Багрянородного” // “Земли Южной Руси в IX-XIV вв. (История и археология)”, Киев, 1985, с. 24-27).
    В.П. Тимофеев истолковал русские названия порогов как славянские и у него это выходило вполне правдоподобно (В.П. Тимофеев “А все-таки “Людота коваль” (названия днепровских порогов – возвращение к старой проблеме)” // “Сборник РИО”. Т. 1(149), М., 1999, с. 120-146).
    Ну и чем тут выделяются норманисты? Словесные эксперименты – метод не просто непродуктивный, он абсолютно негодный. Игра со словами далека от науки и остаётся только игрой.
    Разделение названий днепровских порогов “по-росски и по-славянски” вовсе не требует иноземного участия. Древняя Русь сформировалась при слиянии двух крупных восточнославянских государственных объединений: 1) Южное объединение с центром в Киеве, которое называлось летописцами “Русская земля” (А.Н. Насонов “Русская земля” и образование территории Древнерусского государства”, РБ, СПб, 2002, с. 27-44); 2) Северное объединение с центром в Новгороде под главенством словен. Но и в едином государстве продолжалось соперничество между Новгородом и Киевом. Купцы новгородские и киевские составляли отдельные группировки с собственной терминологией у каждой. В общем, не русь и славяне, а русь и словене и никаких скандинавов.
    — Славянская письменность воспринимается норманистами как больная мозоль. Ну никак славяне не могли быть грамотными, когда скандинавы, которых нам навязывают в качестве культурных светочей, едва царапали свои руны. Мысль о культурном превосходстве славян абсолютно непереносима. Хотя что тут невероятного? Славяне не только воевали против византийцев, но и активно с ними общались. Разумеется, они познакомились и с византийской грамотностью. В учёном мире каноническим стало утверждение, что святые Кирилл и Мефодий своим учением просветили невежественных славян, неспособных к самостоятельному культурному развитию: “… обстоятельства возникновения славянской письменности, документированные житиями святых Кирилла и Мефодия и другими историческими источниками, определенно указывающими на Кирилла как на создателя славянского письма” (Л.Б. Карпенко, Б.Ю. Карпенко “Мифы советской науки о возникновении восточнославянской письменности” (“Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология”, 2016, №1, с. 247). Подобные утверждения сами противоречат показаниям исторических источников про того же святого Кирилла:
    “И тотчас отправился он в путь. И придя в Корсунь <…> И нашел (Философ) здесь Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами, и человека нашел, говорящего той речью. И беседовал с ним и понял смысл языка, соотнося отличия гласных и согласных букв со своим языком. И вознося молитву к Богу, вскоре начал читать и говорить. И многие изумлялись тому, славя Бога” (“Житие Константина-Кирилла” // “Библиотека литературы Древней Руси. Т. II. XI—XII века”, СПб, 1999, с. 35, 37).
    Этот рассказ очень не нравится как норманистам, так и апологетам воинствующего христианства. Создавать для себя письменность могли какие угодно народы, но только не славяне. Письмена пытались выдать за готские (Е.Е. Голубинский “История русской церкви”, т. 1, ч. 1, М., 1901, с. 49; В.Г. Васильевский “Труды”, т. III, Петроград, 1915, с. CCLXXXII) или толковали как фружьские / франкские (Г.А. Ильинский “Один эпизод из корсунского периода жизни Константина Философа” // “Slavia”, 1924-1925, III, с. 62-63). Объявляли известие о письменах поздней вставкой (А.А. Куник Примечания к кн. Дорн Б. “Каспий, о походах древних русских на Табаристан” // “Записки Императорской Академии наук”, т. XXVI, кн.1, СПБ, 1875, с. 632), но потом последовала строгая отповедь: “Голословная фраза о “интерполяции” тут не поможет, ибо приведенное место находится во всех известных списках Паннонского жития, которых имеется дюжины полторы” (А.С. Будилович “Несколько мыслей о греко-славянском характере деятельности свв. Кирилла и Мефодия” // “Мефодиевский юбилейный сборник”, Варшава, 1885, с. 27). Француз А. Вайан и американец Р.О. Якобсон вздумали выдавать русские письмена бездоказательно, но назойливо за сурские / сирийские (Б.Н. Флоря “Сказания о начале славянской письменности”, СПб, 2004, с. 223). И у них нашлись последователи (С. Франклин “Письменность, общество и культура в Древней Руси”, СПб, 2010, с. 327; Т.А. Иванова “Еще раз о “русских письменах” // “Советское славяноведение”, 1969, № 4, с. 72-75). Ну, Франклин и не скрывал свою пещерную русофобию, а Т.А. Иванова такую же позицию простодушно объясняла пристрастием к норманизму и нежеланием отказаться от его догм. До того хотелось защитить обветшалый миф, что оказались готовы даже на подделку исторических документов. О подобном противоречии предупреждал А.С. Будилович: “Если же это известие противоречит легенде Начальной Летописи о призвании Рюрика с братьями, то вина в этом противоречии падает на Летопись, а не на Пан. житие” (А.С. Будилович “Несколько мыслей о греко-славянском характере деятельности свв. Кирилла и Мефодия” // “Мефодиевский юбилейный сборник”, Варшава, 1885, с. 28). Но все русофобские рассуждения повисают в воздухе, потому что не находят для себя подтверждения в письменных источниках.
    К тому же, и готы, и сирийцы названы в другом месте “Жития” своими именами: “А мы многие народы знаем, имеющие письмена и воздающие Богу славу каждый на своем языке. Известно, что это: армяне, персы, абхазы, грузины, сугды, готы, авары, турки, хазары, арабы, египтяне, сирийцы и многие другие” (“Житие Константина-Кирилла” // “Библиотека литературы Древней Руси. Т. II. XI—XII века”, СПб, 1999, с. 57). А у сирийцев и не осталось своей письменности, потому что они были завоёваны арабами. Совершенно невозможно представить, что и автор, и переписчики, имея перед глазами готовый текст, вдруг принялись бы путаться в этнонимах. Да и как все переписчики могли бы допустить одинаковую описку? Корсунские письмена во всех списках назывались только русскими и никаких иных вариантов не существует. В русском “Хронографе” 1494 года уверенно утверждается, что “… грамота русская явилася Богом, дана в Корсуне Русину, от нее же научился философ Константин” (“Отрывок из Хронографа, писанного на бумаге в 4ку полууставом, 1494 года, во Пскове, и принадлежащего Государственному Канцлеру, Графу Н.П. Румянцеву” // Йозеф Добровский “Кирилл и Мефодий, словенские первоучители. Историко-критическое исследование”, М., 1825, с. 118).
    Попытки обвинить переписчиков в ошибках надуманы и бездоказательны, а значит и антинаучны. Любые ухищрения идут в ход, лишь бы не признавать, что ещё до Рюрика в Крыму жили русские люди славянского рода. А кем же иначе мог быть тот русин, с которым беседовал св. Кирилл (Константин Философ)? Они общались на языке, который оба понимали, а после беседы Кирилл начал разбирать русские письмена. Из языков, известных Кириллу, следует исключить греческий (тогда бы не требовался перевод), а также и семитские языки (еврейский, самаритянский, арабский), потому что в обретённых книгах Кирилл находил “отличия гласных и согласных букв”, тогда как семитская система письма была консонантно-звуковая и знаками в ней обозначались только согласные звуки (И.Д. Гельб “История письменности. От рисуночного письма к полноценному алфавиту”, М., 2018, с. 138-139; Д. Дирингер “Алфавит”, М., 1963, с. 260-262; В.А. Истрин “Возникновение и развитие письма”, М., 1965, с. 305-306; В.А. Кочергина “Краткий очерк истории письма”, М., 1955, с. 20; Н.А. Павленко “История письма”, Минск, 1987, с. 118; Иоганнес Фридрих “История письма”, М., 1979, с. 96). Остаётся – славянский язык. Правда, собеседники владели разными его диалектами, что и вызвало первоначальные затруднения, но они были быстро преодолены. Можно сделать вывод, что создавать славянскую азбуку Кирилл начал не с чистого листа, и к тому времени у него уже имелся неплохой задел для предстоящей работы.
    Болгарский монах Черноризец Храбр написал в начале X века “Сказание о письменах”, где процесс создания славянской письменности разделил на периоды: 1) Сначала языческие славяне читали и гадали чертами и резами (что это такое – не выяснено до сих пор); 2) Познакомившись с греческим и римским письмом, стали его использовать для записи славянской речи, но без “устроения” (Черноризец Храбр не пояснил, что он имел в виду). “И так было долгие годы”; 3) Бог “послал им святого Константина Философа, нареченного Кириллом”, который “письмена сотворил и книги перевел за малые годы” (В.Я. Дерягин (пер.) “Черноризец Храбр Сказание