“О письменах” // “Москва”, 1990, № 9, с. 112-115; С.Г. Вилинский “Сказание черноризца Храбра о письменах славянских”, Одесса, 1901, с. 37-45: Сказание Черноризца Храбра “О письменах” // Б.Н. Флоря “Сказания о начале славянской письменности”, СПб, 2004, с. 196-201; “О писменехь, чръноризца Храбра” // К.Ф. Калайдович “Иоан, ексарх болгарский”, М., 1824, с. 189-192).
Славяне сами стремились завести у себя письменность и не ради религии, а для налаживания нормальной государственной жизни. Они даже начали создавать своё самобытное письмо, которое черноризец Храбр назвал чертами и резами, но эта работа потеряла смысл, когда славяне познакомились с греческим и римским буквенным письмом. Проще и быстрее воспользоваться готовым алфавитом и не терять понапрасну времени. Для создания славянских текстов использовались греческие и римские буквы, но без “устроения”. Означало ли это недостаточную разработанность новой системы письма или же отсутствие её унификации (возможно, что и то, и другое), но в любом случае деятельность Кирилла оказалась большим подспорьем, за что славяне до сих пор благодарны ему. Но всё же Кирилл только завершил длительный процесс создания славянской грамоты, начавшийся задолго до его рождения.
Первостепенную роль в распространении письма себе присваивает христианская церковь, но это далеко не так. Потребность в письменности появляется, когда человеческое общество достигает соответствующего уровня развития. Славяне вступили в тесные контакты с Византийской империей уже в VI-VII веках и не могли не оценить преимущества развитой письменной культуры и в государственном управлении, и в непосредственном общении. Русское государство не было исключением и появление русской дохристианской письменности – это даже не предположение, а установленный факт.
О грамотности русских язычников напрямую сообщается в русско-византийских договорах. В договоре князя Олега указано: “Аще кто умреть, не урядивь своего имЪнья, ци своихъ не имать, да въратить[ся] имЪние к малымъ ближикамъ в Русь; аще ли сотворить обряжение таковый, возьметь уряженое его, кому будеть писалъ наследити имЪнье его…” (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, Рязань, 2001, с. 36). О письме сообщается мимоходом, как о чём-то привычном и давно знакомом. Да и широкая торговля между двумя государствами, которая регулировалась этим договором, невозможна без постоянного применения письма. В договоре князя Игоря добавлено: “… ныне же увЪдЪлъ есть князь вашъ посылати грамоты ко царству нашему; иже посылаеми бывають от нихъ [посли] и гостье, да приносять грамоту, пишюче сице: яко послахъ корабль селико; и отъ тЪхъ да увЪмы и мы, оже съ миромь приходять” (там же, с. 47). Если русичи посылали византийцам свои грамоты, так значит и было, кому их писать.
Ибн Фадлан, арабский путешественник, побывавший в Волжской Булгарии в 921-922 годах, наблюдал там погребение знатного руса и описал его в своих “Записках”. Упоминаются там и письмена: “Потом они соорудили на месте этого корабля, который они [когда-то] вытащили из реки, нечто вроде круглого холма и водрузили в середине его большое бревно хаданга (сосны), написали на ней имя [этого] мужа и царя русов и удалились” (“Древняя Русь в свете зарубежных источников”, т. III. “Восточные источники”, М., 2009, с. 76).
Другой арабский путешественник ал-Мас’уди (896-956), рассказывая о славянском святилище, сообщил и о “знаках, отмеченных в нем, которые указывают на будущие события и предостерегают от происшествий пред их осуществлением” (А.Я. Гаркави “Сказания мусульманских писателей о славянах и русских”, СПб, 1870, с. 139). Если пророчество можно было свободно читать, то скорее всего оно было записано кириллицей.
Арабский библиограф из Багдада Ибн ан-Надим, живший в X веке, оставил такое известие: “Русские письмена. Мне рассказывал один, на правдивость коего я полагаюсь, что один из царей горы Кабк послал его к царю Русов; он утверждал, что они имеют письмена, вырезываемые на дереве. Он же показал мне кусок белого дерева, на котором были изображения, не знаю были ли они слова, или отдельные буквы, подобно этому” (А.Я. Гаркави “Сказания мусульманских писателей о славянах и русских”, СПб, 1870, с. 240; И.В. Зайцев, Д.А. Морозов “Неизвестный и более ранний вариант древнерусской докириллической надписи Ибн ан-Надима” (“Древняя Русь. Вопросы медиевистики”, 2007, № 2 (28), с. 113).
Персидский (В.В. Бартольд) или индийский (Б.Н. Заходер) историк XIII века Фахр-и Мудаббир, рассказывая о письменности у хазар, привёл довольно неожиданное сообщение: “У хазар тоже есть письмо, которое происходит от русского; ветвь народа румийцев (греков), живущая около них, употребляет это письмо и они называют румийцев руссами. Они пишут слева направо, буквы не соединяются между собой. Букв всего 22. Большая часть этих хазар, которые употребляют это письмо – евреи” (В.В. Бартольд “О письменности у хазар” // “Культура и письменность Востока”, кн. IV, Баку, 1929, с. 17; его же “Сочинения”, т. V, М., 1968, с. 466-467; Б.Н. Заходер “Каспийский свод сведений о Восточной Европе”, т. I. “Горган и Поволжье в IX-X вв.”, М., 1962, с. 162-163). Сообщение весьма загадочное и толкования тут возможны самые разные.
О письменах в славянском языческом храме сообщал немецкий хронист Титмар Мерзебургский (975-1018): “VI.23 (17). Есть в округе редариев некий город, под названием Ридегост, треугольный и имеющий трое ворот <…> В городе нет ничего, кроме искусно сооружённого из дерева святилища, основанием которого служат рога различных животных. Снаружи, как это можно видеть, стены его украшают искусно вырезанные изображения различных богов и богинь. Внутри же стоят изготовленные вручную идолы, каждый с вырезанным именем, обряженные в шлемы и латы, что придаёт им страшный вид. Главный из них зовётся Сварожич…” (Титмар Мерзебургский “Хроника”, М., 2005, с. 102).
В конце 1890-х годов близ Миргорода Полтавской губ. был найден меч производства примерно 1000 года. На клинке обнаружена надпись кириллицей – это было клеймо мастера, установившее русское происхождение меча. Мастер носил славянское имя Людота или Людоша (А.Н. Кирпичников “Древнейший русский подписной меч” // “Советская археология”, 1965, № 3, с. 196-201). Тогда же на территории Киевского у. Киевской губ. в погребении языческого времени найден меч, на клинке которого читается надпись кириллицей Слав… Конец надписи утрачен, но всё равно ясно, что мастер звался славянским именем (А.Н. Кирпичников “К вопросу о распространении грамотности в дохристианской Руси” // “Церковная археология”, ч. 1, СПб-Псков, 1995, 109-110).
Итоговый вывод может быть только единственным: у норманизма нет никаких доказательств. Те положения, что норманисты выдают за доказательства, на самом деле ничего не доказывают. Бездоказательная теория – это даже не теория, а набор выдумок и подтасовок. Норманизм изначально был мертворождённым, нас грубо обманывают.
Причина обмана – стремление к выгоде. Ведь почему О. Далин, В. Томсен, Т. Арне, А. Стендер-Петерсен так увлеклись русской историей – вовсе не из любви к России, а в попытках нас ограбить. Та история скандинавских викингов, которую нам навязывают – ужасных и вездесущих – сплошной фантом. Отсюда и попытки прославить себя за чужой счёт. Не в силах доказать недоказуемое, норманисты прибегают к подлым приёмам: “Таково младенчески простодушное толкование Нестора о начале русского государства. Для того, кто читает его без предвзятого мнения и ухищренных толкований, не может быть сомнения в том, что имя Варяги употреблено в смысле общего обозначения обитателей Скандинавии, и что Русь есть имя отдельного скандинавского племени…” (В. Томсен “Начало русского государства” // ЧИОИДР, М., 1891, кн. 1(156), с. 15; там же //“Из истории русской культуры”, т. II, кн. 1. “Киевская и Московская Русь”, М., 2002, с. 150). То есть, чтобы не быть обвинённым в предвзятости, обязательно следует согласиться с мнением Томсена, не требуя доказательств. Тем более, что их и нет. Высказывания антинорманистов вызывают у автора приступ настоящей злобы:
“Но в среде русских ученых была и есть известная партия, никак не желающая согласиться с таким воззрением и тем самым признать иноземное происхождение русского народа <…> из всей массы сочинений такого рода лишь ничтожная доля имеет научную ценность <…> Всякий беспристрастный читатель выносит из чтения подобных трактатов такое впечатление, что в данном случае дело сводится к одному, – какою бы то ни было ценой устранить неприятный факт основания русского государства при помощи чужеземного княжеского рода” (там же с. 18-19; там же с. 152-153).
Опять шантаж беспристрастностью, наклеивание ярлыков и прямые оскорбления неугодных. Томсен до того обнаглел, что указывает России, какие учёные у неё должны быть и что им надлежит делать. Это неприкрытое вмешательство в наши внутренние дела. А рожа не треснет? Ломоносова Томсен назвал не учёным, а писателем. Это уже настоящее хамство. За годы существования норманизма скандинавы привыкли распоряжаться нашим культурным достоянием, как своей собственностью, уже немало чего прилипло к их вороватым ручкам. И вдруг появляются настоящие хозяева. Отсюда и злоба.
Ради грабежа русской истории скандинавы не останавливаются и перед очевидной фальсификацией. Советский археолог А.В. Арциховский разоблачил научный подлог шведского археолога Т. Арне, всеми силами пытавшегося убедить читающую публику в существовании шведских колоний на Руси:
“Д.А. Авдусин доказывал в своих статьях преобладание славянских вещей и славянских погребальных обрядов в Гнездове. Т. Арне, возражая ему, заявил, что в Гнездове “по крайней мере 25 богатых погребений отвечают требованию Авдусина, что они должны содержать не менее двух скандинавских предметов”.
Здесь недоразумение: такого требования у Д.А. Авдусина нет. Но важна не эта ошибка. Наличие двух скандинавских предметов в погребении не может быть достаточным критерием для признания этого погребения скандинавским. Ведь предметы в погребении исчисляются десятками, если не сотнями; славянские предметы в Гнездове обычны, не говоря уже об изделиях южных и восточных стран. Но даже приняв этот недостаточный критерий, Т. Арне насчитал в Гнездове только 25 погребений, которые он тут же объявил скандинавскими. А всех курганов в Гнездове раскопано уже примерно 850” (А.В. Арциховский “Археологические данные по варяжскому вопросу” // “Культура Древней Руси”, М., 1966, с. 36).
Арабский писатель IX века Ибн Хордадбех решительно объявил, что русы – “вид славян” (“Древняя Русь в свете зарубежных источников”, т. III. “Восточные источники”, М., 2009, с. 30). Составитель раздела Т.М. Калинина в своих комментариях уверяет, что понимать писателя следует иносказательно: в смысле, что, мол, русы знали славянский язык. Вот и дальше сказано, что переводчиками к русским купцам нанимались “славянские слуги” (там же, с. 31). Тут возникает вопрос – откуда такое предпочтение? Не оттого ли, что славянский язык был для русов родным? А говорить иносказаниями и вовсе нет никакого смысла. Другой арабский историк и географ ал-Мас’уди выделял среди русов самый многочисленный вид
