Русский мир 4. Рубежи русской истории

ликвидацией польского государства. И нечего тут обижаться – это же сами поляки, вероломно напав на Русь, начали череду кровавых войн, так что некого им винить в позоре поражения, кроме себя любимых. Но до чего же не хочется признавать, что противник оказался сильнее, храбрее, благороднее. Задним числом побитые паны принялись распространять в Европе всевозможные гадости про Россию и русских. Наиболее известным выразителем вожделений польской шляхты был Франтишек Хенрик Духинский (1816-1893). Выступая во Франции с псевдоисторическими лекциями, он стремился с помощью безудержного вранья оправдать претензии поляков на западные области России. Он утверждал, что русские – это вовсе и не русские, а москали, что эти москали даже не славяне, а туранцы, то есть смесь финнов, монголов и китайцев, что настоящая Русь – это Украина, а Украина – это Польша, стало быть Русь – это Польша. И потому, Польша должна получить все территории к западу от Днепра (Духиньский Франтишек “Основы истории Польши, иных славянских стран и Москвы” // “Русский вопрос в истории политики и мысли”, МГУ, 2013, с. 478-513; “Историк Духинский из Киева и его ученики из французских сенаторов” // “Отечественные записки”, т. CLV, СПб, 1864, с. 426-448; А.Н. Пыпин “Тенденциозная этнография” // “Вестник Европы”, СПб, 1887, № 1, с. 303-328; О.Б. Неменский “Чтобы быть Руси без Руси” // “Вопросы национализма”, 2011, №5, с. 99-100; его же “Историческая концепция Франтишека Духинского” // “Вопросы национализма”, 2016, № 4, с. 49-65, 2017, № 1, с. 62-96; Н.П. Таньшина “Русофобия. История изобретения страха”, М., 2023, с. 389-395; С.И. Аверков “Как рвут на куски Древнюю Русь в некоторых современных цивилизованных славянских странах”, М., 2016, с. 171-174). Всё это напоминает бред сумасшедшего, но французы охотно верили в этот бред, так им было удобнее оправдать свою агрессивную политику (Мартен Анри “Россия и Европа” // “Русский вопрос в истории политики и мысли”, МГУ, 2013, с. 364-387; Н.П. Таньшина “Московия и московиты” // “Русский мир”, 2023, № 4, Апрель, с. 18-23).
    Среди поклонников Духинского нарисовался и бородатый русофоб Карл Маркс. Русская история его мало интересовала, а в начальной истории Руси он и вовсе был дуб дубом, но подобные измышления ублажали его больное самомнение, национальные комплексы и пещерный расизм. Да, основоположник коммунизма был законченным расистом, оскорбления и клевета в адрес России густо разбросаны по страницам его многочисленных писаний. Навязчивая, параноидальная ненависть не имеет рационального объяснения, высокомерие и чванство впитывались зомбированным сознанием Маркса с самого рождения, уродуя характер, так что исторические извращения Духинского его откровенно порадовали:
    “… настоящие московиты, то есть жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны и т. д., как и расположенные дальше к востоку части России и ее юго-восточные части <…> название Русь узурпировано московитами. Они не славяне и вообще не принадлежат к индогерманской расе, они in trus, которых требуется опять прогнать за Днепр <…> Я бы хотел, чтобы Духинский оказался прав и чтобы по крайней мере этот взгляд стал господствовать среди славян” (“Маркс — Энгельсу”, 24 июня 1865 г. // К. Маркс и Ф. Энгельс “Сочинения”, изд. второе, т. XXXI, М., 1963, с. 106-107).
    Правда, позднее Марксу всё же пришлось с сожалением признать ложность этой “теории”, но он не переставал расточать комплименты Духинскому (“Маркс — Людвигу Кугельману, 17 Февраля 1870 г.” // там же, т. XXXII, М., 1964, с. 541). Духовные братья, однако.
    В подобных рассуждениях нет ни капли науки, но враги нашей страны до сих пор продолжают их рекламировать. Не ради истины, а ради выгоды.

    ХАЗАРСКАЯ ВЕРСИЯ.

    Иоганн Филипп Густав Эверс, ученик норманиста Шлёцера, обнаружил в рассуждениях своего учителя множество натяжек и нестыковок, а потому полностью разочаровался в норманизме. Последовательно разбирая доводы Шлёцера, Эверс полностью разбивал их, да ещё иронично комментировал (“Предварительные критические исследования Густава Еверса для российской истории”, кн. I, М., 1825, с. 24-153).
    Всё это вызвало приступ злобы у Шлёцера, в принципе не признававшего чужих мнений. Он обозвал своего ученика “самонадеянным”, “самым незнающим”, “самым необразованным”, хотя, по существу, возразить ему не смог. Обиженный Эверс писал: “Я же считал, что он, сам свободно высказываясь на благо науки, не взирая на личности, позволит подобное и другим. Но я ошибся и в гневе его ущемленное самолюбие перебороло его порядочность и заставило написать пасквиль на меня, который позорит пятую часть его “Нестора” (Л.В. Исакова “Густав Эверс и его концепция начальной истории Руси”, Арзамас, 2018, с. 21-22).
    Разделавшись с постулатами Шлёцера, Эверс предложил свою версию образования Руси. Обобщив свидетельства восточных авторов, помещавших древних русов в пределах Хазарии и в Причерноморье, он заключил, “что первые Руссы жили между Черным и Каспийским морями”. И ещё много других доводов потом привёл Эверс в подтверждение реального существования “Понтийской Руси”, которую он полагал родственной “Руси Словенской”, и при этом решительно отводил возражения оппонентов: “… так как Византийские дееписатели, упоминавшие об Россах 866 года и Россах позднейших, напр. при Игоре и его преемниках, не говорят совершенно ни слова о том, что сии Россы были двумя разными народами, то они почитали их обоих за один народ. Ибо под одним именем никто не станет разуметь два разные народа, не сказав сего именно?” (“Предварительные критические исследования Густава Еверса для российской истории”, кн. I, М., 1825, с. 183-291).
    Версию Эверса поддержал выдающийся русский историк Д.И. Иловайский, убеждённо заявивший: “Русь была народом южнорусским, а не северноевропейским” (Д.И. Иловайский “Разыскания о начале Руси”, М., 1882, с. 77). Такого же мнения держался и дореволюционный славист О.М. Бодянский: “Не стану также разбирать и иноземных писателей: ничтожество их сказаний показано во всей наготе Гг. Эверсом и Нейманом” (О.М. Бодянский “О мнениях касательно происхождения Руси” // “Сын Отечества и Северный Архив”, т. LI, СПб, 1835, №37, с. 129). Советский историк В.А. Пархоменко частично использовал в своём исследовании наработки Эверса, неоднократно повторяя, что поляне и русь пришли с юго-востока (В.А. Пархоменко “У истоков русской государственности (VIII-IX вв.)”, Л., 1924, с. 51- 67). Норманист В.А. Мошин тоже писал о русской дружине, предложившей киевлянам свои услуги для борьбы с хазарами и ради этого получившей власть, только он считал русов норманнами (В.А. Мошин “Начало Руси. Норманны в Восточной Европе” // Byzantinoslavica, т. III, Praha, 1931, с. 297). Рассуждения Эверса опираются на прочный фактический материал и отмахнуться от них невозможно.
    Наличие русских группировок в Причерноморье и Предкавказье – это установленный факт и тут с Эверсом никто не спорит. Хотя, мысль о родстве русов и хазар следует отбросить – это совершенно разные народы со своими обычаями, и они явно обособлялись друг от друга: “Язык русов другой, чем язык хазар и буртасов” (Ибн Хаукал “Книга путей и стран” // “Древняя Русь в свете зарубежных источников”, т. III. “Восточные источники”, М., 2009, с. 93). Другое дело, насколько реально участие южных русов в формировании Древнерусского государства. Летописцами указаны Русь Днепровская “Поляне, яже нынЪ зовомая Русь” (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, Рязань, 2001, с. 25) и Русь Балтийская “идоша за море къ Варягомъ, к Руси, сице бо тии звахуся Варязи Русь” (там же, с. 18-19). Вот как раз земля полян была доступна южным русам, они вполне могли там селиться и даже наверняка это делали.
    Доказательством их активности может служить летописное известие: “… поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владЪлъ нами: поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Дунайчевъ, или от Варягъ” (Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью, ПСРЛ, т. IX, М., 2000, с. 9).
    Хотя здесь и упоминаются хазары, но никто в здравом уме не полез бы к ним в ярмо. Куда вероятнее, что в выражении “отъ Казаръ” имелись в виду русы, обитавшие на территории хазар. Их след проявился в распространении на Руси хазарского титула “каган”, об этом сообщали восточные авторы. Ибн Русте: “У них есть царь, называемый хакан-рус” // “Древняя Русь в свете зарубежных источников”, т. III. “Восточные источники”, М., 2009, с. 48; “Худуд ал-алам”: “Царя их зовут хакан русов” (там же, с. 55); Гардизи: “У них есть царь, называемый хакан-е рус” (там же, с. 58); “Моджмал ат-таварих”: “… и падшаха русов зовут хакан русов” (А.П. Новосельцев “Восточные источники о восточных славянах и руси VI-IX вв.” // “Древнерусское государство и его международное значение”, М., 1965, с. 406). То есть, русский верховный князь, чтобы выделиться среди прочих князей, принял иноземный титул, тем самым претендуя на равенство с правителем могущественных соседей.
    Но, вот, русские источники не согласны с иноземцами и своего верховного правителя упорно называли – великий князь Русский. Так титуловали Олега (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, Рязань, 2001, с. 32), Игоря (там же, с. 45), Святослава (с. 71). Этот титул использовался в договорах Руси с Византией, а значит с документальной точностью отразил реальное положение дел. Знаменитый поэт Низами (XII в.) называл русского правителя “Киниаз-и-Руси”, дословно – русский князь (Низами Гянджеви “Собрание сочинений в пяти томах”, т. V “Искендер-наме”, примеч. к с. 369, М., 1986). Это означает, что в определённый момент правители Руси отказались от официального использования хазарского титула.
    В Бертинских анналах сказано, что русские послы называли своего правителя каганом (“Древняя Русь в свете зарубежных источников”. Том IV. “Западноевропейские источники”, М., 2010, с. 18-21) и это самое раннее письменное упоминание такого титула на Руси: “Таким образом, на основании Бертинских анналов можно утверждать, что в 839 г. русский правитель носил титул “каган”, который признавался на международной арене в качестве официального” (И.Г. Коновалова “О возможных источниках заимствования титула “каган” в Древней Руси” // “Славяне и их соседи”, вып. 10. “Славяне и кочевой мир”, М., 2001, с. 115). Константинопольский патриарх Филофей Коккин (XIV в.) в своей молитве, посвящённой нападению русов на Византию в 860 году, изобразил события так: “Яко же иногда всесильным ты воеводством спасла еси царствующий град от скифскаго воеводы, свирепаго вепря, онаго прегордаго кагана…” (В.Н. Татищев “История Российская”, ч. II // “Собрание сочинений”, т. II, М., 1995, с. 205). Тогда выходит, что, пока в Киеве правил Аскольд, титул “каган” там был в ходу, но только лишь принял власть Олег и титулование изменилось. Варяжская русь не имела контактов с хазарами и пользовалась славянским титулом “князь”. Это, кстати, аргумент в пользу славянства руси. Титул “каган” примеряли на себя те, кому он был хорошо известен. И это были не варяги-русь, пришедшие издалека, это были поляне-русь, уже давно соперничавшие с хазарами.
    Дельную мысль высказал А.П. Новосельцев: русы не стали бы перенимать титул хазарского правителя в то время, когда каган уже