– Что скажете о произошедшем тут, люди добрые?
Улавливая слухом отдельные благодарные выкрики вроде «Спаси Господи князя вашего!», «Удовольствованы, вашество!», «Давно правды таковой дожидалися!» и тому подобное, Димитрий главным образом удовлетворился общим признательным настроем. Ответно покивав во все стороны и помахав рукою для призвания тишины, обратился к присмиревшему настоятелю:
– Имеются ли какие-либо жалобы на действия князя Ягдара-Кирилла, владетеля Гуровского и Белецкого?
Отец Александр с огромным усердием отрицательно замотал головой.
– Мгм. Неправедных пастырей, подобных тебе, немало. Однако мало кто из них был так опозорен прилюдно, как ныне ты. Но тут уж не обессудь: над чем трудился – то и получи в итоге. Как Государев человек, считаю возможным на первый раз тем и ограничиться. Таким образом тебе, отче, дается последняя возможность изменить и себя, и свое отношение к прихожанам. Сугубо повторю, отец Александр: последняя! Вас же, люди добрые, попрошу отныне внимательно следить за поведением настоятеля своего. И если что вновь – титарю вашему передадут, куда надобно будет обращаться за подмогою. Да, чуть не забыл, отче: деньги, которые ты должен был мастеру Артемию, полною мерою – до последней лиски! – выплатишь приходской общине.
Димитрий повысил голос, опять обращаясь ко всем:
– Ваши нуждающиеся вам ведомы. Уверен, что распределите всё по справедливости. Бог в помощь!
Толпа, которая доселе была отнюдь не против небольшого, но зрелищного пролития кровопивцевой крови, на мгновение оторопело замерла. После чего разразилась не очень логичными, но вполне предсказуемыми криками всеобщего одобрения.
Димитрий отвернулся от настоятеля, внезапно ожившего и забормотавшего что-то очень невнятное, но столь же благодарное. Поманил за собой Кирилла и пересек двор в обратном направлении, попутно улыбаясь и добродушно отмахиваясь ладонью от словесных и прочих изъявлений положенного в таких случаях народного восторга.
– Удивлен моим милосердием? – спросил он у возка.
– Не очень. Вам виднее, Димитрие.
– Мгм… Ворон по пути успел описать мне кратко все новые подвиги князя Ягдара из рода Вука. Но про убийцу желаю послушать дополнительно твой рассказ.
Выслушав отчет, подозвал к себе мастера Георгия и отвернулся к нему. Кирилл не мог разобрать отдельных слов в негромком гудении голоса. Впрочем, и не собирался вникать.
– Теперь опять обратимся к тебе, княже, – сказал Димитрий после того, как мастер Георгий быстро направился куда-то. – Твои хлопоты в Марфином Уделе окончены. Посему возвращайтесь с братом Иовом в седла и вместе с нами следуйте к постоялому двору. Погоди, я еще не завершил! Заявляю, что деяниями князя Ягдара из рода Вука удовлетворен вполне, невзирая на его же упорное мальчишество и лицедейство. Честь тебе, княже!
***
Кирилл не удержался и с откровенным восхищением поцокал языком. Оказывается, многомудрый и предусмотрительный Димитрий загодя сумел организовать всё так, что единственными гостями постоялого двора оказались только Белый Ворон, дружина Государевых людей, синие стрельцы, Ратиборово воинство, послушники брата Иова. Ну и он с Виданою.
На его простодушное любопытство, куда же вдруг подевались все обычные постояльцы, Димитрий без малейшей тени улыбки на лице пояснил, что их попросту прикопали в ближайшем овражке – дескать, делов-то. В подобной странной манере он прежде не шутил никогда. И пока Кирилл пытался хоть как-нибудь освоиться с таким сообщением, временный глава разразился уже знакомым ухающим смехом. Потом столь же знакомо добыл огромный носовой платок и, обхватив им нос, победно затрубил.
Когда подошло время ужина, Кирилл, привычно подсев к брату Иову, подозвал всё того же расторопного щекастого отрока, чтобы распорядиться о желаемых блюдах. Едва начавшаяся трапеза была прервана шумом со двора, на который устремились Димитрий с мастером Георгием. В дверях их перехватил Ратибор, быстро и вполголоса стал докладывать о чем-то временному главе.
– Добро, – сказал Димитрий, дослушав. – Отоприте ворота, пусть въезжают.
– Все?
– Да.
Он опустился на скамью у одного из крайних столов, попросил сидевших за ним четверых стрельцов:
– Не в обиду, ребятки: пересядьте-ка, явите милость.
Кирилл решил пока продолжать вечерю и занялся своею плошкою ракового супу, который уже успели поднести им с Иовом. Не забывая при этом поочередно поглядывать то на Димитрия, то на дверь. Каковая вскоре открылась, пропуская в горницу двух человек. Один из них был в собольей шубе до пят, а другой – в теплом, подбитым мехом, дорожном плаще. Сбросив его на руки шедшему следом прислужнику, гость явил на себе священническую шелковую рясу и золотой наперсный крест. Приблизился к Димитрию, проговорил с вальяжной барской приветливостью:
– Ну здравствуй, Государевой Гильдии торговый человек Ярвед-Димитрий! Доселе мы с тобою не встречались, но ты должен был слышать обо мне. Я…
– Митрофорный протоиерей Дионисий, духовник Государев, – закончил за него Димитрий. – А я из Государевой Гильдии выписался восемь лет назад, как вышедший на покой и в пользу старшего сына своего. Посему титулование сие нынче излишне. Уже давно – просто Димитрий.
– Дело твое, просто Димитрий, – дернул плечом отец Дионисий, усаживаясь за стол напротив и коротким начальственным жестом предлагая своему спутнику присоединиться к нему. – Со мною, изволишь ли видеть, Государев воевода Годогост.
– Мгм, – отозвался на это Димитрий. – А ты, воеводо, шубейку-то свою тоже скидывай. Пока разговоры вести будем, взопреешь ведь донельзя. Эй, ребятки – примите кто-нибудь да поместите в сенях!
Государев духовник молча вперил в Димитрия многозначительный взгляд, очевидно, имеющий целью смутить и вызвать определенные вопросы. Не добившись желаемого, спросил сам:
– Не догадываешься, для чего мы здесь и сейчас с воеводою Государевым?
– А должен? – ответил Димитрий своим вопросом.
Отец Дионисий хлопнул ладонями по столу и, адресуясь к сподручнику, известил раздраженно:
– Хамить изволит! Столько лет прошло, а они по-прежнему такие же: хамят, своевольничают, любые власти ни во что не ставят! Что хотят, то и воротят!
– А кто эти самые «они», отец Дионисий? – осторожно полюбопытствовал воевода.
– Да всё та же ватажка пресловутого иеромонаха Варнавы, ныне – игумена, успевшего надоесть всем хуже горькой редьки. И сейчас перед тобою – один из его ватажников, неустанно плетущий хитрые сети свои паук по имени «просто Димитрий». Другой вон в том углу притаился – видишь? Это у них такой себе Фока – на все злодейские руки дока. Эй, здравствовать тебе, мастер Георгий! Сам же атаман пока в своем логове ставропигиальном хоронится. Вместе с неким мелким юродивым архимандритом, выжившим из ума от старости да разлития черной желчи. Димитрие! Всякого рода донесения, челобитные, жалобы на выходки и самоуправство всей вашей самочинной, с позволения сказать, дружины занимают уже не ларцы, а целые поставы.
Будто ничего не слышав, Димитрий невозмутимо достал из-за отворота кафтана известный свиток Государевой грамоты, протянул отцу Дионисию со словами:
– Это к вопросу о нашем самочинии да самоуправстве.
Государев духовник просмотрел бумагу с видом высокой начальственной скуки и легкой брезгливости:
– Ну да, ну да… Только поручалось-то вам Государем одно, а на деле вами же творится совсем иное, непотребное и верховные власти позорящее. Имею наказ положить конец сему. Поэтому так называемую дружину я распускаю именем Великого Князя Дороградского и всея Славены. Некоего юнака, известного под именем Ягдара-Кирилла, нового владетеля Гуровского и Белецкого, приказываю взять под стражу и препроводить в Дороград для выяснения истинной личности его и произведения прочих по сему делу дознаний. Воеводо Годогост, приступай!
Еще в самом начале Килилл поймал на себе быстрый взгляд отца Дионисия. Но теперь, проговаривая свои обвинения с распоряжениями, Государев духовник отчего-то усердно избегал смотреть на него. Для себя же Кирилл положил просто молча наблюдать, не предпринимая никаких действий. Насколько и пока это будет возможным.
Димитрий, который доселе слушал с весьма невозмутимым видом, поднял руку, проговорив резко:
– Не спеши, воеводо! А ты, отец протоиерей, предъяви для начала бумаги, соразмерные заявленному тобой.
– Нет у тебя права требовать от меня чего-либо подобного, Димитрие! – закричал, подаваясь вперед, отец Дионисий. – Все надлежащие грамоты могут быть предоставлены только по препровождении в Дороград упомянутого князя Ягдара-Кирилла! Воеводо!
– Имеется ли таковое право у Димитрия, мы сейчас выяснять не станем, – сказал кто-то с верхней галереи гостевого яруса. Вслед за этим на скрипучей деревянной лестнице послышались гулкие шаги, и вниз начал спускаться человек, плохо различимый в предвечернем сумраке. Он вышел на свет, чем вызвал определенное напряжение поз Государева духовника с воеводою Годогостом, и завершил:
– Зато у меня это право есть. Верно?
– Да, мастер Зенон… – вразнобой и с некоторой растерянностью признали вопрошаемые.
– Тогда я уже от себя повторю просьбу Димитрия ознакомиться с надлежащими грамотами либо выслушать серьезные объяснения их отсутствия. По-настоящему серьезные! – подчеркнул он, располагаясь на лавке рядом с Димитрием. – Итак?
– Мастер Зенон! Человек ты, скажем так, весьма влиятельный и осведомленный. Но касаемо последнего, боюсь, не во всём и не до конца, – тщательно подбирая слова и с большой осторожностью начал отец Дионисий. – Ибо нынешнее положение вещей таково, что в случае твоего недальновидного решения ты можешь неожиданно для себя встретиться с противодействием огромного числа намного более влиятельных державных мужей. Хочу заметить, что мы очень ценим людей, подобных тебе, и при условии твоего правильного выбора ты мог бы занять место более достойное, нежели то, которое занимаешь сегодня. Что ответишь на сие?
– Наилучшим образом за меня ответит Государь наш, хоть и не устно, а письменно, – сказал мастер Зенон, протягивая добытый из рукава свиток.
Отец Дионисий пробежал глазами развернутый лист, лицо его сделалось отрешенным. Воевода по прочтении нервно рванул верхний крючок кафтана. Ухватил лежащий на краю стола утиральник для рук,