- Но клянусь, я говорю правду, уважаемый Димитрие! Пригласите юного князя Ягдара, пусть он заглянет в мой разум - и вы убедитесь в этом.
Димитрий откинулся на спинку кресла и устало потер лицо руками:
- Даже князь Кирилл может сообщить мне лишь о той правде, какую и в каком виде позволили узнать вам. А это я разумею и без него. Вы много не договариваете и лукавите. Но это не ваши недоговорки и не ваше лукавство. Теперь слушайте внимательно, уважаемый Сновид. На моей памяти не было такого, чтобы княжества Тарконии, а тем паче, Горница Великих Князей проявляли столь ясно выраженный интерес к новым взаимоотношениям со Славеной. Сейчас я его отмечаю, хоть и скрыт он по какой-то причине под огромной кучей несуразностей всякого рода. Разумеется, о своих соображениях я сообщу наверх.
Димитрий с известным значением поднял глаза к потолку. Покинув кресло, направился к скрыне в углу. Достал оттуда дорожный ларчик с письменными принадлежностями и громко позвал:
- Ратиборе!
Когда тот появился в дверях, попросил:
- Яви милость, отведи нашего гостя в какую-либо из уединенных комнат. Пусть он там неспешно и подробно изложит на бумаге всё, рассказанное мне здесь.
Между тем за спиною Ратибора возник молчаливый мастер Георгий.
- Для моей дружины по причине ее весьма узкого назначения, уважаемый Сновид, вы интереса более не представляете. Но для тех Государевых людей, которые вскоре пожалуют сюда, вы будете очень любопытны. Лично мне - такоже. Посему с большим вниманием стану наблюдать за дальнейшим развитием и окончанием сей странной истории. Засим с вами я прощаюсь. Приступай, Ратиборе..
Мастер Георгий посторонился, пропуская выходящих, известил:
- Димитрие, во внутренний двор только что прибыли первые из людей мастера Зенона.
- Старших приглашай ко мне. После распорядись, чтобы наши начинали собираться в путь. Заутра наконец-то выступаем, слава Богу. Мне Червен-Городец, признаюсь, уже изрядно набил оскомину.
Глава XIV
Двое синих стрельцов у двери в спальню молчаливо и выжидательно уставились на Кирилла.
– Мне надобно, – заявил он, не пускаясь в дальнейшие объяснения. – Я знаю, что Димитрий еще не спит.
Стражи всё так же молчаливо склонили головы. Один из них, предварительно постучав, открыл дверь.
Временный глава особой Государевой дружины действительно еще не спал. На поставце в изголовье горела свеча, а сам он, лежа в постели, смотрел на Кирилла поверх очков и раскрытой на груди книги.
– Простите, что так поздно, Димитрие. У меня к вам, как к главе нашему, небольшой разговор да столь же небольшая просьба. Но и то, и другое очень важно для меня.
Книга была аккуратно заложена снятыми очками и помещена на поставец рядом со свечою.
– Мгм. Бери вон тот столец, княже, придвигай ближе, присаживайся. А я слушаю.
– Ага. Еще по дороге сюда в гостевой горнице постоялого двора близ Марфиного Удела разговорился я с неким иконописцем по имени…
– По имени Артемий. Мастер Артемий из Заторопья. История эта вкупе с ее печальным завершением мне уже известны в подробностях от брата Иова.
– А, ну да. Так даже лучше. Димитрие, я знаю, что все мы прибудем в Марфин Удел еще засветло. Но хочу просить вашего дозволения выехать мне с братом Иовом хоть на часок-другой пораньше, чтобы успеть…
– Чтобы успеть найти убийцу иконописца, разобраться с отцом Александром по прозвищу Гомзяк да и вообще восстановить справедливость – верно?
– Это плохо?
– Это ты сказал. Я же хочу отметить вот что: за последние месяцы и даже седмицы изменения в тебе произошли значительные, взрослеешь просто на глазах, княже. Не знаю, видишь ли ты это или нет. Но рано или поздно приходит время…
Кирилл опустил голову:
– Я так и думал, что вы мне откажете.
– Просто дослушай. Продолжу. Но рано или поздно приходит время проверить всё сие на деле. Когда наконец-то можно будет самостоятельно, без оглядки на кого-либо принимать решения, действовать, даже выносить приговоры. Которые непременно должны – заметь! – уменьшить количество зла, увеличить количество добра в этом мире и за которые потом никогда не укорит совесть. Разумеешь, к чему веду? Я видел, что неплохо держишь ты в узде свои дары. Во всяком случае, не допускаешь ни смертей, ни увечий, ни пролития крови. Уже немало. Посему в свете вышесказанного получаешь мое дозволение, княже. Приступай и еще раз покажи, кто ты. Докажи. Вот так оно вкратце. Брата Иова известишь от моего имени. Выспаться успеешь?
– Да, Димитрие. И… и спасибо. Правду сказать, не ожидал, хотя сильно…
– Всё на этом, княже. С Богом. Хочу еще немного почитать перед сном.
***
Еще на подъезде к бортничему хуторку Кирилл разглядел веселенький столбик печного дымка над той же избушкой. Конечно, глупо было бы надеяться на повторную встречу с обходительным господином Уркхартом из Нэрна, но мысль об этом все-таки мелькнула. Должно быть, просто наконец вернулись хозяева.
В открывшейся двери появился синий стрелец, всмотрелся из-под руки и отдал поклон. Кирилл с братом Иовом ответно поклонились из седел. Предусмотрительность многоопытного Димитрия вызывала уважение.
– Княже, – подал голос инок. – Твои сегодняшние возможности я отчасти представляю, но желательно знать в точности, к чему мне готовиться. Посему позволь полюбопытствовать: как ты нынче собираешься вести поиск?
Кирилл ухмыльнулся:
– Да очень просто: как следовая собака. Знаешь ведь, она по запаху может отыскать что человека, что любую вещь. А золото как ничто другое способно впитывать запахи и дух алчности, предательства, пролитой крови и прочего такого. Это чувствуют все люди. Они знают о прóклятых кладах, они с опаской относятся к случайно найденным драгоценностям и всегда поинтересуются происхождением всякого рода пожертвований.
– Да, это чистая правда, княже.
– Так вот, обычные люди всего лишь что-то смутно чувствуют, а мне доподлинно известно, как будет пахнуть мое золото. Когда подъедем ближе, услышу и его голос. Вот и всё. Как видишь, не столь уж велико мое отличие от обыкновенной следовой собаки.
– Пожалуй.
На околице Кирилл остановил своего гнедого, прикрыл глаза и с наслаждением вдохнул полной грудью утреннего морозного воздуху.
– Уже почуял, княже? – спросил брат Иов.
– Нет. Просто я очень люблю дух человечьего жилья – всю эту смесь дымков, запахов готовящейся еды, домашней живности и прочего, прочего, прочего. А вместе с ними все эти звуки жизни… До чего же хорошо!
– Ты изменился.
– Да? Ну, не мне судить о себе. Нам – на другой конец Марфиного Удела.
Проезжая мимо храма, Кирилл повернул голову, окинул взглядом пустой церковный двор. Мельком увидел краешек странноприимной избы за углом (успев осознать, что обитатели ее уже выехали), на высокой паперти – настоятеля в обществе нескольких старушек. В свою очередь приметив всадников, священник поспешил скрыться в притворе.
– Ничего, ничего, – негромко проговорил Кирилл. – Ты – во вторую очередь, не обижайся…
Вдалеке, в стороне от дороги уже показались знакомые стены постоялого двора. У последних усадеб улицы он остановил коня и покинул седло. Инок последовал за ним.
– Вряд ли ты мне понадобишься, Иов. Попрошу тебя побыть здесь.
Кирилл постучал в добротные ворота посреди такого же добротного дощатого забора. После звуков собачьего лая, визга петель открывшейся двери и неспешного скрипа снега под ногами он услышал столь же неспешное:
– Кто там?
– Князь Ягдар-Кирилл, владетель Гуровский и Белецкий.
– О Господи! Сейчас я, сейчас…
Немедленно залязгал засов и одна из вратниц быстро поползла в сторону.
– Входи, гостюшко дорогой! И коня вводи – сейчас им займутся. Горуша!
– Не надобно, я ненадолго. А конь за воротами побудет под присмотром.
– Э… Как пожелаешь, гостюшко дорогой. В дом пожаловать милости просим, княже…
Горница, в которую они ступили, каждой мелочью свидетельствовала о кичливом хозяине. Судя по его одежде и повадкам – мелком жадноватом торгаше. За одной из дверей послышались детские голоса, затем строгий женский и к гостю вышла хозяйка. Невысокого роста, щуплого телосложения, в отличие от своего медведеподобного супруга. Присоединилась к нему, после чего оба поясно поклонились и выжидательно умолкли.
– Имя твое, хозяин, – бесцветным голосом произнес Кирилл.
– Торговый человек Никодим. До гильдейских званий покамест не доросли. Кой-какую торговлишку ведем, лавку держим. Это на восходной стороне будет, напротив коню…
– Так вот, торговый человек Никодим. Я знаю, что это ты убил бедного мастера Артемия и завладел его пятью золотыми егориями.
Супруга лавочника издала неопределенный горловой звук, ноги подогнулись и она осела на пол. Сам же он кинулся поднимать ее.
– Вынеси жену отсюда, поручи домашним слугам и возвращайся, – всё тем же голосом распорядился Кирилл.
Огромные жилистые ладони Никодима легко подхватили и подняли тело.
– Зачем же при ней-то… – обронил он, покидая комнату.
– Полагаешь, в иное время узнать о муже-убийце ей удобнее было бы? – продолжил Кирилл по его обратном появлении. – Вот любопытно: а ведь ты ни единым словом не попытался отпереться от моих обвинений.
– Так ведь это… Уж и до нас успели дойти кой-какие слухи о неком князе Ягдаре. Не верил я поначалу. А тут сам вижу…
– Давай поступим так, Никодим: вначале я поведаю о тебе немного тебе же самому. После к тому ты добавишь то, что пожелаешь.
Лавочник уставился в угол, ладони-лопаты принялись беспокойно копаться в расстегнутых полах длинного домашнего кафтана.
– Вот как было дело. Мастер Артемий возвращался домой. Дорогою песни пел во весь голос, ибо на душе у него было светло и празднично. Ты перед сном двор обходил, проверяя