мимолетного мгновения в целой жизни.[/b]
И вместе с Верой ожидание этого мгновения испытывала окружавшая ее огромность, и это ожидание Вера чувствовала куда более остро и подробно, улавливая самые мелкие изменения, происходившие вокруг. Это и изменения температуры и влажности воздуха, и насыщение его ветром, и сгущение облаков, насыщение природных цветов красками, и даже затемнение неба, доступное лишь глазам Веры и ничьим другим больше. Она могла слышать гром, раскатами проносившийся над горными вершинами и гулявший над зелеными холмами, могла видеть вспышки молний, то и дело, пронзавших остывающий воздух вокруг ее дома. Сами собой молнии вспыхивали и гасли в ее глазах, когда Вера наблюдала ночное небо, будто выискивая из целой бесконечности звезд и целых галактик то единственное, что могло иметь для нее значение, некий портал, который привел бы ее куда-то в эпицентр Сферы, куда-то за пределы материального бытия. Ведь именно там находился источник жизни ее, о котором Вера знала и до которого могла добраться и наверняка добралась бы, и всего то и нужно было ей сейчас только найти вход. И вход открывался только после того, как она должна была исполнить свое главное предназначение в жизни. Вера знала это на интуитивном уровне. Как будто это хранилось где-то глубоко в ее памяти, и становилось доступно лишь при определенных условиях.
Она набиралась сил уже каких-то более могущественных в сравнении с привычными для нее силами. Могущество росло внутри неким комом, неким твердым телом, все больше наполнявшим ее и неизбежным в своем выходе из ее тела. Вера назвала его Стиви, она чувствовала, что должна была дать этому неодушевленному существу имя. Она должна была изгнать Стиви из себя: из своего тела, из своего рассудка. Она должна была изгнать из себя огромное, что было у нее внутри, что управляло ей, то, чему она хотела подчиняться и подчинялась, чувствуя Стиви рядом с собой.
И вот наступила очередная ночь, затянутая плотным слоем густым облаков, надежно отделивших Веру от наблюдавшего за ней звездного неба, от точек холодных звезд, планет, галактик, и кучи прочих космических тел и объектов, которым было все равно. Однако Сфера видела ее все так же ясно через массивные и такие же холодные тела гор и холмов, через сам воздух, казалось, потемневший в предвкушении чего-то важного и неизбежного. Вера же не выходила далеко наружу, стараясь занять удобное место посреди пустого пространства для проведения своего ритуала. Она просто встала на крыльце, готовясь читать свои заклинания или молитвы, или что-то еще, чему училась много лет, и что теперь не имело никакого значения. Ибо это был финал, и после начиналась новая и последняя глава без какого-либо четкого окончания, больше похожая на многоточие.
Она начала читать свои тексты, сначала почти беззвучно, но постепенно переходя на шепот, полушепот, затем заговорила вслух, и голос Веры лишь обретал силу и громкость, становясь все жутче и страшнее, доходя до уровня крика, даже какого-то безумного визга. И с каждым словом ее воздух вокруг Веры становился все быстрее от постоянного движения, заданного ее волей. Вся огромность, царившая здесь с самого первого момента своего существования, застыла, замерла в благоговейном трепете, затихла, будто склонившись перед ее волей. Ветер, вызванный речитативом Веры, становился все сильнее, занимая все больше пространство, уносясь к самому небу, пытаясь пробиться через плотные слои облаков, чтобы достать до звезд. Все отчетливее и неизбежно ветер закручивался в огромных масштабов спираль, в торнадо, в смерч, бесконечно глубоко черный, внутри которого ничего не могло быть даже теоретически. Лишь вечный холод, буквально мороз, не знающий пределов.
Движениями рук вера могла направлять эту страшную уже только на одном визуальном уровне силу куда угодно. Хоть под землю. Тем не менее, Вера не останавливала рвущееся из нее наружу естество, все добавляя и добавляя ему объем. Пока, наконец, сама не оказалась внутри своего творения, которое не могло навредить ни ей, ни ее дому пока в потемневших ее глазах сверкали вспышки молнии, а тело дрожало от только распиравшей его силы. И она не могла остановить этот процесс даже если того и хотела. Сила же, приведенная Верой в движение, казалось, могла сдвинуть с места все эти бесконечно многотонные горы, задрожавшие от напора ее, будто испугавшиеся быть захваченными ею и унесенными далеко в небо, прямо в космическое пространство. Больше того, бешеный гигантский вихрь достиг облаков и без труда разогнал их, пробив огромное отверстие, через которое действительно устремился куда-то навстречу бесконечности космической бездны.
И не могло быть такой силы, которая без проблем устояла бы в эти мгновенья перед этим рукотворным хаосом. И не могло быть такой силы, которая не дрожала бы от волнения быть унесенной со своего места. Не могло быть такой силы, которая не стремилась бы отчаянно оставаться там, где она была изначально, которая, наконец, старалась бы сохранять самообладание перед столь грозным буйством стихии. И не имело значения, была ли такая сила полна души и сознания.
И в какой-то момент вызванного Верой хаоса она на мгновение увидела этот приятный завораживающий все ее сознание и естество свет, вспыхнувший далеко среди звезд. Он с легкостью проходил сквозь нутро этого исполинского вихря, в эпицентре которого Вера находилась, держа под полным контролем своего творения. Да, столб ветра достиг, казалось, края космической бездны, пронзил ее насквозь, коснувшись того, что таилось под оболочкой ее. И теперь подобно тонкой струйке крови из колотой ранки свет устремился в ответ, обратившись к Вере, которая впилась в него цепким взглядом распахнутых вовсю глаз. Она почувствовала, как сияние ударило и проникло внутрь нее, концентрируясь где-то в одной точке. Одновременно с тем безмолвный голос Сферы заполнил ее голову целиком, отрезав все прочие звуки, даже ее собственный голос, даже ее собственные дыхание и сердцебиение. Можно сказать, в этот миг от Веры осталось лишь тело, полностью обездвиженное и опустевшее, и под кожей больше ничего не было – ни мяса, ни костей. Сияние заставило ее застыть недвижимым изваянием всего на долю секунды, даже и того меньше.
Но в этот миг целая вечность произошла…
Стивенсон нашел ее в огороде за домом, где Вера вручную обрабатывала землю садовым инструментом. Она была довольна тем, что урожай давал ей знать о своем богатстве. А впрочем, ей не требовалось много.
Она сразу увидела своего гостя, а когда увидела, то просто стояла и смотрела за его приближением к ней. Она оставила инструмент на земле и направилась к Стивенсону навстречу. Она узнала его, она даже поняла кто это раньше чем узнала. Но сердце Веры не забилось сильнее от нахлынувших чувств и воспоминаний, и с каждым новым шагом не требовало спешки. И вот Стивенсон, наконец, остановился, и Вера встала прямо перед ним, и не протянула к нему своих рук с намерением обнять того, кого, оказывается, не забыла и не вырвала изнутри вместе с той страшной силой, что родилась, порожденная ее словами и криком. А может быть так хотела Сфера, главенство которой Вера признала после того как свет ее коснулся Веры, поселившись в ее голове навсегда.
-Я думала, что больше тебя не увижу, - негромко сказала она, глядя Стивенсону в глаза, и в глазах ее не зажглась прежняя искра, а в голосе не была слышна приятная дрожь.
-Я тоже так думал, - сдержанно ответил он, - Но я искал тебя.
-Как ты оказался здесь? – быстро спросила Вера, и в голове ее возник самый очевидный ответ.
-Анна показала мне это место…
-Где ты был? Как покинул мой дом тогда? – будто не слыша его, задавала вопросы Вера, - Это ведь Анна забрала тебя?
-С чего ты взяла? – спокойно говорил Стивенсон в ответ, - Я не видел ее ни разу с того момента как меня вытащили из твоего дома и посадили на корабль. Меня держали в каком-то особняке с подземным комплексом. Все было под строгой охраной. Я говорил с какими-то людьми в гражданской одежде, отвечал на их вопросы о тебе, о твоих умениях, о твоих гостях. Мне постоянно говорили, что мы с тобой скоро увидимся, что ты придешь за мной.
-С тобой хорошо обращались? – допытывалась Вера, интуитивно чувствуя его искренность, - Скажи мне правду.
-Да. Никто меня и пальцем не тронул. Меня периодически осматривали доктора, я посещал спортзал, да и с едой проблем не было. Я просто не мог покинуть территорию. Я даже из особняка не выходил. Я не могу сказать, были ли там такие как я, которых так же держали взаперти под присмотром. А потом, вдруг, пришла Анна, чтобы забрать меня и привезти сюда.
И вот Вера взяла его за руки. Она сделала это произвольно, повинуясь чему-то неощутимому ею, но определенно существующему и способному повелевать и приказывать ей, ее телу.
-У меня внутри была сильная боль, - сказала Вера, - Как множество молний, пронзавших всю меня. Я пыталась пройти через нее, я это сделала, я избавилась от нее. Это было подобно целому урагану, для которого нет преград. Это было как самый настоящий хаос, после которого все стихло раз и навсегда. Не думаю, что я вновь испытаю прежние чувства. Но я совсем не отвергаю тебя, мальчик мой. Я уверена в том, что ты по-прежнему мне дорог.
Она притянула его к себе, чтобы вновь обнять. И Стивенсон сцепил руки у нее за спиной, и она испытала тепло внутри, приятно разлившееся по всему ее телу. Не окрылявшее ее как раньше, но все такое же уютное и какое-то отеческое.
-Нет никакой Истины, - сказала она, прижавшись к нему всем телом, - Лишь людские деяния имеют значение, в то время как небесам все равно. Бездушная механика, которой нет до нас никакого дела. Я знаю это теперь совершенно точно, такая же жалкая, такая же ничтожная, обладавшая редкими от природы умениями. Только и всего.
[b]В тот момент она чувствовала в своей голове нечто похожее на тяжесть, источник которой находился глубоко в ее голове. Она испытывала это ощущение постоянно с того момента как свет, прошедший через целый тоннель вызванного ею вихря из космической бездны, вошел в нее, сконцентрировавшись в одной точке. Он ничуть не мешал ей, не отвлекал, не создавал дискомфорта. Ощущение нечто похожего на тяжесть могло лишь слегка усилиться или ослабнуть, требуя от нее успокоения, отдыха или передышки в повседневном быту. На самом деле, это было благотворное для Веры ощущение. Благодаря ему, Вера могла контролировать расход собственных сил. Что-то произошло с ней после учиненного ей хаоса, который ДОЛЖЕН БЫЛ произойти, требуемый и разрешенный Сферой. Она знала о том, что понимала свое беспомощное состояние, в которое вошла по окончании этого буйства стихии. Она потратила на это действо сил больше тех, какими обладала. Сфера будто добавила ей часть себя для свершения этого ритуала; Сфера будто вытащила сущность Веры за пределы ее физического тела, которое было теперь
