Распахнула свою шубу. Что бы было потеплее. Поезда в Куйбышеве стоят подолгу. Потому всегда есть время дойти до своего вагона. Но декабрь есть декабрь. Доехали мы хорошо. Как обрадовались мои родители. Отец насмотреться не мог на внучку. Как всегда, когда я приезжала, младшей сестре надо было сразу идти в сельский магазин. И мы пошли все вместе. Мама тоже пошла с нами. Лену мы оставили с отцом. Помню когда пришли отец говорит. Любка…что то она со мной не хочет. Мы рассмеялись. Как это моя четырёхмесячная дочка смогла сказать отцу об этом. Наверное Лена просто захныкала. Маленькие дети всегда чувствуют если рядом нет мамы. Я никогда не жаловалась родителям на Кузнецовых. Не хотела расстраивать. Потому для них стало немного неожиданным, что мы разошлись. И только потом я рассказала маме о своей жизни у них. А отец так ничего и не узнал. Он приезжал ко мне один раз. По моему понял всё сам. Он сказал. Любка там никто...
Я простудила свою маленькую дочку. Скорее всего потому что не было тёплого одеяла. Или когда меняла ползунки и подгузники. Когда мы приехали назад. У ребёнка поднялась температура. Нам сказали что у нас бронхит. В больницу нас не положили. У Лены не было воспаления лёгких. Но уколы назначили. Пять дней к нам приходила медсетра из детской поликлиники. Очень хорошая пожилая женщина. Добрая. Такой профессионал. У нас не было никаких осложнений после этих сильных уколов. Первая наша поликлиника располагалась на углу проспекта Кирова и улицы Победы. Советские лекaрства были хорошими. Их было мало. Но они были сильными. Мы выздоровели.
Вот Ольга Дмитриевна кормила своих внуков по часам. А моя свекровь в 1977 году вышла на пенсию. Их цех считался вредным. Потому что они работали со сверхпрочными, а потому вредными красками, лаками и шпаклёвками всех видов. И потому женщины выходили на пенсию в 50 лет. Но ей и в голову не пришло сидеть с внучкой. Что бы я могла идти работать. Никто из Кузнецовых не любил мою дочку. Это была странная семья. Мне часто казалось что они и не русские вовсе. Завод имел большое значение для моей свекрови. Больше чем семья. Все Кузнецовы питались в заводских столовых. Через несколько лет я тоже приду работать на завод. И я увижу эти заводские столовые. Я увижу как питались Кузнецовы. У меня будет просто шок. Обед стоил и не рубль вовсе. На 50-60 копеек можно было очень хорошо пообедать. Какими богатыми было советские заводские столовые. Чего там только не было. Такое разнообразие блюд. Такая вкуснота. Что только душе угодно. Первых и вторых блюд было по несколько. Качество еды было отменным. Воровать то в заводской столовой нельзя. Ведь тебя остановят на проходной. Загремишь под суд. Главное НЕДОРОГО. Был и буфет. Многие люди покупали еду себе домой. Я тоже. Ехала с работы увешанная сумками с этой едой.
А свекровь приходила с работы с пустой сумкой. Она знала что нам с Леной нечего есть. Вот так она учила меня жить. Но я держалась. Мне бесполезно было что бы меня учил жизни такой тип человека. Я никогда не забуду это время. В богатой квартире среди блеска ковров и хрусталей ГОЛОДАЛ вместе со мной маленький ребёнок. Дома с отцом мы жили без роскоши. Но у нас всегда была еда. Солёное сало было круглый год. Всегда были овощи. Всегда можно было сварить или пожарить картошку. Сделать тот же винегрет. Куры несли яйца. Зимой всегда было мясо. Отец делал домашнюю колбасу. Мама жарила нам котлеты. Мы бесконечно делали пельмени. Я забыла что такое пельмени. НИКОГДА не делала их моя свекровь. На хорошие пельмени нужно много мяса. Это не для Кузнецовых покупать мясо на рынке для пельменей. Летом конечно было и у нас похуже с мясом. Но к концу лета уже подрастали куры. Мама всегда варила нам куриный суп. В промышленном городе ничего этого у меня не было. Всё нужно было купить. А денег у меня не было. И Кузнецовы знали это. Именно этот голод не прощу я Валере когда придёт время принимать решение.
Мы с Леной росли понемногу. Мне так хотелось нарядитъ свою дочку. Но было не во что. Лена была одета беднее всех детей во дворе. Кто то отдал мне сарафанчик. Никогда не забуду. Он был толстым. Сшит из обрезков автомобильной ткани на поролоне. Такой тканью обтягивали сиденья машин "Жигули". Кто то видимо работал на этом заводе. Раздобыл эти обрезки. Это был ужасный сарафанчик. Неудобный. Сплошная синтетика. Сохранилась одна любительская фотография. Лена именно в этом сарафанчике из автомобильной ткани. Рядом мы с Валерой. Лена ещё не ходила самостоятельно. Потом я всё таки купила ей розовый костюмчик. Кофточку, штанишки и шапочку. Но после стирки костюмчик растянулся. Носить его стало нельзя. Хорошие платьица привезла нам уже из Москвы соседка Наташа. Та самая к которой Валера ходил за книжками.
А первые платьица я шила Лене сама. Из лоскутков ткани. Но это был ситец. Свекрови на работе выдавали разноцветные обрезки ткани. Вытирать им руки. Она приносила их домой. Для дачи. Вот я отобрала несколько одинаковых кусочков. По светло - сиреневому полю были разбросаны полевые цветочки. Ткань мне очень понравилась. Главное она была мягкой. Потому я и взялась за работу. Сначала я сделала выкройку. Свекровь разрешила мне взять её швейную машинку. Платьице вышло замечательным. На кокетке. C рукавами крылышками. Я справилась с тканью. Хорошо обработала все швы. Как то мы гуляли с Леной во дворе. Она была в этом платьице. И нас позвали воспитатели детского сада. Окна садика выходили на обе стороны. И они видели нас во дворе. В детский сад в этот день пришёл фотограф. Воспитатели предложили мне сфотографировать ребёнка. Я конечно согласиласъ. Лену усадили на стульчик. На волосики закрепили большой бант. И через несколько дней я держала в руках настоящий портрет. Скоро этому портрету сорок лет. Стоит в моей спальне. Рядом с фотографиями родителей, старшей сестры Нины Ивановны и младшей дочери. Очень люблю эту фотографию. Смотрю всегда вспоминаю как я шила это платьице.
На первом этаже нашего дома был детский сад. Туда принимали детей с трёх лет. А во дворе были детские ясли. Это было типовое двухэтажное здание сталинской постройки. По адресу улица Севастопольская 23 А. Это будут наши первые ясли. Сейчас в этом здании жилищно коммунальная контора с громким названием МУП "Энергия". Лене было 10 месяцев. Но она уже ходила самостоятельно. Мы с ней голодали среди хрусталя и ковров. Я пришла к заведующей этих яслей и попросила взять моего ребёнка. Она взяла. Просто так. Без взяток. Безо всякой очереди. Просто спросила меня может ли Лена кушать самостоятельно. Конечно я сказала что может. Хотя я кормила её сама. Но мне нужно было выходить на работу. Жить было совсем плохо.
Я всю жизнь благодарю эту пожилую заведующую. Которая приняла нас. Наверное она прочитала страдание в моих глазах. Я действительно страдала. Мне нечем было кормить ребёнка. И Кузнецовым не было до этого никакого дела. Мне прямо не верилось. Мой ребёнок получил 4 разовое горячее питание. Это для меня было самым главным. Питание в советских детских садах и яслях было хорошим. А я вышла на работу. К тому времени я уже закончила три курса института. Получила за это надбавку к зарплате. Жить стало легче. Лена проходила в эти ясли до марта 1981 года. Почти два года. Мы с ней были просто спасены. Конечно мне жалко было отдавать свою маленькую дочку в ясли. Скорее всего индивидуально её там никто особо не кормил. Но еду перед ней ставили точно. И конечно воспитатели всегда старались что бы дети кушали. Жизненная ситуация была у меня не простой. Мы с Леной оказались никому не нужны в этом большом городе. Надо было выживать. И мы выживем с ней.
Часто болеющему человеку говорят, что у него слабая иммунная система. Иммунная система это органы, ткани и клетки, которые обеспечивают защиту организма. У меня у самой имунная система ослаблена с детства. Я в детстве болела. Бросила рано материнскую грудь. Я родилась в оренбургский степях. А там взрывали атомную бомбу. Потом много лет жила в промышленном городе. В Куйбышеве мы жили не рядом с заводами. Но они располагались не так уж и далеко. Особенно металлургический. До него было всего несколько автобусных остановок. Одной из множества причин ослабления иммунной системы является недостаточное питание. Стрессовые ситуации, постоянно возникающие в нашей жизни, например частые переезды, смена часовых поясов, чрезмерные нагрузки, негативно сказывается на состоянии имунной системы. Всё это вместе взятое конечно присутствовало в нашей жизни.
Дети в условиях недоедания растут с худшими показателями здоровья. Конечно нельзя сказать что у нас с Леной не было совсем никакой еды. Мы же жили. Хорошего и полноценного питания у нас не было. Кухня мне не принадлежала. Во первых она была очень маленькой. Размер кухни в стандартной хрущёвке пять с половиной метров. И всё там принадлeжало свекрови. Я не имела право наваривать и нажаривать там без конца. Как это можно было коптить дорогую блестящую квартиру. А вечером совсем не заходила туда. Потому что на кухне сидел пьяный свёкр. И ел свою кашу. Он ел её очень долго. Часами. Потому что был пьяный. Свёкр не уходил из кухни пока не доест всю кастрюлю этой каши. И так было КАЖДЫЙ день. Когда свекровь работала во вторую смену и её не было вечерами дома. Может ещё и поэтому Валера не торопился домой. Он стыдился отца. У них были плохие отношения. Даже представить себе было нельзя что бы я расположилась на кухне со своими продуктами. Я старалась готовить как можно быстрее. Когда их никого не было. И как можно скорее уходила в свою комнату. Даже бельё на балконе я не имела права сушить. Я сушила его в своей комнате. Все четыре года.
Слабость моей имунной системы наверное передалась и Лене. У неё была аллергия на прививки. В детстве болячки просто липли к моему ребёнку. До самого отъезда в Германию. Особенно мучили нас простудные заболевания. ОРЗ сменяло ОРВИ. ОРВИ сменяло ОРЗ. И так все годы. Из лечений предлагалось на выбор. Ингаляция. Это дышать над паром. Парить ножки. Горчичники. Банки. И банки и горчишники оставляли у Лены на тельце следы. Даже если держать совсем немного. Я всегда боялась сжечь ей кожу. Советские горчишники были большими и сильными. И мы в основном дышали над горячим паром. Над кастрюлей с картошкой. Закрывались одеялом и дышали. Я дышала с ней вместе. Потом я парила ей ножки в горчице. Заварачивала её в одеяло и носила по комнате. Что бы она хорошо пропотела.
Ещё нас спасали компрессы из водки. Они были помягче. Не так жгли кожу ребёнку. Меня научила правильно их ставить медсестра. Которая делала нам уколы. У меня в холодильнике всегда была белая водка. И Валера никогда её не трогал. Он не любил водку. Для выпивок ему нужны были друзья и вино. За все четыре года свекровь не купила единственной внучке ни одной тёплой вещи. Ни вязанных носочков. Ни шапочки. Ни рукавичек. Я часто возила Лену с собой на работу. И зимой тоже. Это было надёжнее чем оставить с Валерой.
На моё счастье это случилось летом, а не зимой. Зимой бы я точно могла покалечиться. Мне нужно было уехать на работу. И я оставила ребёнка с мужем. Это был выходной день. Садик не работал. Родители Валеры уехали на дачу. Валера после того
