мамой держались. Аня решила не унывать.
Вместе с хилковскими она ушла шататься по посёлку. Прихватив с собой Мишу и Юру. Где-то по дороге они набрали местных доярок. Те конечно подпоили моего немца. На глаза мне Юра старался не попадать. Вернулась эта кампания только под утро. Миша нажрался до посинения. Радовался что вырвался от пензячки хотя бы на время. Домой в Куйбышев мы его привезли полупьяного. Отличились не только хилковские. Но и акбулакские. Учитель физики и математики пребывала в плохом настроении. Татьяна Ивановна страдала по Гене. Они только что оформили развод. Конечно сестра переживала. Свете было только 5 лет.
После развода Татьяна Ивановна станет больше общаться с нами. Но превосходство викаревской линии над Ломтевыми останется в ней на всю жизнь. На свадьбе Таня сначала не пила. Совершенно трезвая, она случайно услышала разговор сестры Фединого тестя с одной из родственниц. Говорили о нас. Родственница спрашивала. За кого отдаёт Анисимов свою старшую дочь. За какого-то тюремника. Отвечала сестра Фединого тестя.
То есть между собой хилковские называли Федю тюремником. И в день свадьбы и до свадьбы. Я очень расстроилась. Cразу вспомнила Мензию Равилевну. Как не советовала она Феде жениться на этой вороватой беззубой медсестре. Как напилась Таня, я не заметила. Смотрю акбулакская учительница катается в двери. Той самой, в которой не было стекла.
Эту сцену надо было видеть. Например ученикам и учителям школы-интерната №512. В пустой рамке-дырке двери, Татьяна Ивановна каталась как на карусели. Туда. Сюда. Занавесочка-тряпочка, сорванная с гвоздочков, валялась рядом. Потому, как вызывающе-нагло, смотрела на меня Таня, я поняла, что она пьяная. Дверь скрипела. Но выдерживала груз моей старшей сестры. Учитель физики как будто проверяла. Выдержат дверные навесы или нет. Выдержали. Сорвать с петель дверь в доме Анисимовых, Татьяне Ивановне не удалось.
После этого Таня пошла спать. Устроилась она на диванчике заваленном одеждой гостей. Я пыталась её отговорить. Не укладываться на пальто и шапки гостей. Призывала сестру к порядку. Таня ещё раз вызывающе-нагло посмотрела на меня. Потом сказала. Пошла на хуй. На этом наша с ней дискуссия закончилась. Таня вроде бы заснула. Но через некоторое время сестре стало плохо. Скорее всего она не закусила. Потому что было нечем. Катание в двери тоже добавило круговерти. Её стало тошнить. Татьяна Ивановна и не подумала выбегать во двор.
Она просто взяла с дивана первую попавшуюся под руки меховую зимнюю шапку. И нарыгала в неё. Как в какую-то посудину. Я была в ужасе. Это надо себе представить какой запах стоял в доме Анисимовых в день свадьбы. Как окажется позднее, учитель физики и математики нарыгала в ондатровую шапку той самой сестры Фединого тестя. Которая называла Федю тюремником. Мне было прямо плохо. Мы с мамой не спали всю ночь. Федя со снохой конечно молодцы. Они просто ушли от всего этого безобразия.
Конечно мне было жалко брата. Федя видел, что мы все поняли, куда он попал. Федя виноват сам. Мы могли тихо и спокойно отпраздновать это событие в одном из ресторанов города. Брат не взял подготовку свадьбы в свои руки. Скорее всего не захотел. Доверился хилковским. Федя не любил хилковчанку. Потому его устроила и такая Свадьба-Блевотина. По другому это хилковское мероприятие я бы не назвала.
Я была на четырёх свадьбах Ломтевых. Тани и Андрея. Миши и Феди. С пятой, я ушла. Вместе с Юрой и Леной. Ушла пешком прямо на акбулакский грейдер. Не выдержала. Мне было жалко младшую дочь отца. В 1991 году Анна Ивановна выйдет замуж за редкостного идиота, которого мама назовёт распиздяй. Так получится что из четырёх свадеб сестёр Ломтевых, самой лучшей будет моя. Наша свадьба с Валерой будет тёплой и сердечной, по доброму домашней. Столы будут ломиться от еды. Не будет пьяных. Лица гостей будут светлыми и радостными. Я выходила замуж девушкой. В отличие от моих трёх сестёр. Горжусь этим до сих пор. Может и поэтому тоже, сёстры не любили меня.
Всё было нормально, пока Аня не приняла решение вернуться в оренбургские степи. И конечно она стала уговаривать маму. За моей спиной. И начала сразу после увольнения из училища. Я к тому времени уже работала в новом садике.
Дел у меня было невпроворот. Хотя садик работал не на полную мощность. У нас постоянно проходили субботники. Для оборудования групп и сборки новой мебели мы привлекали родителей. Я предложила Ане работать в детском саду. Хотя раньше она никогда в дошкольном учреждении не работала.
После окончания оренбургского педучилище Аня несколько лет работала в далёком заброшенном посёлке. Это как же она зарекомендовала себя в педучилище, если её "сослали" в такую дыру. В те годы даже в школах-десятилетках работали вчершние выпускники. Без образования. Например Наташа Лебедева в школе училась намного хуже нашей Ани. Но она преподавала немецкий язык. Не на каком-то далёком заброшенном отделении, а на центральной уcaдьбе совхоза "Советский".
Аня же провела свои лучшие молодые годы в Юрьевке, как в ссылке. В свой садик брать сестру я не захотела. Но стала искать ей место воспитателя. И нашла. В очень хорошем заводском саду. Это был сад от подшипникового завода, 9 ГПЗ. Сегодня садик называется МАДОУ "Центр развития ребёнка"-детский сад № 375. Вот этот сад мне понравился. Молодцы. Развиваются. Хотя я вижу, что сад дерёт деньги с родителей.
Все эти платные "Ладушки" и "Цветные ладошки" вызывают оторопь и возмущение. Ho коллектив сохранил всё лучшее от классической советской системы дошкольного воспитания. Эти воспитатели, в отличие от педагогов, которыми руководит моя сестра, не позируют с мужским Тортом-Торсом. Я рада за коллектив МАДОУ №375. На их сайте и на их странице в Твиттере есть что посмотреть.
Детский комбинат-ясли, как и все садики, стоял глубоко во дворе. Окружённый со всех сторон многоэтажками Ташкентской и Стара-Загоры. Я знала что это заводской сад. Знала что шансов у меня немного. В такие сады брали только по блату. В тот день как-то хватило у меня смелости зайти и в этот садик.
Наверное я уже устала бегать по соседним микрорайонам. И здесь заведующей была еврейка. Kaк в садикe 181. Она дала место воспитателя моей сестре. Видимо я ей понравилась. Правда перед этим позвонила в мой садик. Поговорила с моей новой заведующей. Лидия Николаевна конечно расхвалила меня. Так я привела Аню в садик. Буквально за руку. Анна Ивановна подведёт меня и здесь. Видимо она тогда уже решила уехать из города. Работала кое-как. Младшая сестра возьмётся плести интриги в коллективе.
Аня проработает в этом садике до самого отъезда в Сагарчин. Как ни странно научится она здесь многому. Вернётся в Акбулак практически специалистом. Приобретённого здесь опыта работы хватит ей на всю жизнь. B отличие от Анны Ивановны, я почти не питалась в садике. Я готовила дома. Мне не нравилась детсадовская еда. Я никогда не любила каши и тем более жидкие водянные омлеты. Рыба и рыбные запеканки просто вызывали отвращение. Слово ХЕК до сих пор не люблю. Именно так называлась советская рыба, из которой готовили запеканки. Радовалась лишь сельди "Иваси". Но её подавали очень редко. Супы и вторые блюда тоже были безвкусными. Ведь много продуктов было украдено недобросовестными поварами. Напитки ещё куда ни шло. Компот, какао, ячменный кофе и хлеб с маслом. Всё что я в основном себе позволяла. Помню мне как-то неудобно было есть вместе с детьми. Неудобно было жевать, работать челюстями. Сидишь с этой тарелкой, а на тебя с интересом смотрят 80 глазёнок. Я любила кушать дома. Спокойно. С чувством, с толком, с расстановкой. И что повкуснее. В садике я старалась смотреть, чтобы хорошо кушали дети. Ведь четырёхразовое питание могли себе позволить далеко не все советские семьи.
Наступила весна. Аню потянуло в степи. Потянуло к своим оренбургским хохлам. Напоследок младшенькие решили устроить мне спектакль. Им же надо было как-то опрвдать свои "приезды-отьезды". Сыночки никогда не приглашали маму к себе. Даже на выходные. Хотя Федя жил в большом частном доме. И у него был огород. Он время от времени забегал к матери. Как и Миша, всегда с пустыми руками. Никогда ничего не приносил маме. А ей так хотелось именно что бы любимые сыночки угостили её.
В тот день я собиралась на работу. Это было в обед. Федя тоже наверное работал во вторую смену. Мы стояли на кухне. И младший брат вдруг говорит мне. Чтобы мать мне больше на тебя не жаловалась. Я упала просто. Для меня это был УДАР. Подлый. Ну просто в спину. От своих.
Маму у нас никто никогда не обижал. В нашей семье хозяйкой была я, а не Юра. Все продукты, все деньги, всё у нас лежало открытым. Мама могла есть что хотела. За питанием, как и отец, я следила всегда. С Леной и Юрой мама всегда ладила.
Федя уже сделал столько вреда нашей семье. Согнал в могилу отца раньше времени. Отсидел три года в юношеской колонии. А у меня уже было 12 лет непрерывного трудового стажа. Я выдержала Якутию. Отстояла у кузнечного пресса и у токарного станка. Высокое чувство отвественности у меня с самого рождения. И вдруг я слышу такое. И Федя и Аня прекрасно знали, как я люблю и жалею своих родителей. Почему же они не взяли маму к себе. Сынки-кормильцы. Если у меня маме "вдруг" стало "плохо". А может это Ане стало плохо без её "любимого" дивана. Может у неё просто началось весеннее обострение.
Мне было очень обидно. До сих пор ОБИДНО. Привезли ко мне маму. Не спросив меня. Пережили самое трудное время. Осень, зиму и весну. А теперь решили обвинить меня. В том, в чём я не виновата. Эти двое даже не подумали, срывая маму с места. Как будет жить пожилой человек в маленькой комнате на соседей. После этих слов Феди, я поняла, что что-то не так. Но мне в голову не могло прийти. Что они повезут маму назад в Сагарчин. Всё будет точно так же. Как в 1973 году. Когда я пришла из школы, а отца нет. Только тогда было холодно. Уже лежал снег. А весной 1986 года всё вокруг цвело. Я пришла из садика. А мамы нет. Они уехали тайком. Сбежали как воры.
И мне посреди цветущего мая стало ХОЛОДНО. Меня тогда как будто что-то "переедет". Этим "что-то" станет молчаливое СОГЛАСИЕ мамы. Она не заткнула Федю. Не вступилась за меня. Мама
