не то что ждёт Федю в будущем.
И вот эта "троица" Миша+Аня+Федя будет парить мне мозги в Куйбышеве на Волге. Причём все годы. Я уеду тоже и из-за них. В далёком 1973 году им стал не нужен родной отец. Миша скажет, что прокормит семью сам. И обосрётся. Уже лежал снег. Отец тогда уехал, в чём был. У него и одежды то не было. Всю жизнь фуфайка и керзовые сапоги. Всё до последней нитки отец отдавал нам.
Я помню как стрaшно мне было. Землянка стала совсем чужой. Не хотелось идти домой. Я даже не знала куда отец уехал. Пока он через месяц не прислал нам деньги по почте. Там стоял адрес Сорочинска. Я боялась ехать к отцу. Боялась Миши. Потом по жизни он уже будет бояться меня. Именно тогда директор совхоза Танаев заставит мою маму разгружать на морозе из вагонов селикатный кирпич. Я ходила помогать ей. Нo видимо ничего не платили. Потому что есть дома было нечего. Всю зиму мы практически голодали.
Эта "троица" Миша+Аня+Федя ударит тогда по фундаменту семьи Ломтевых. Но на десять лет отца ещё хватит. Мои братья сделают всё, чтобы эти последние 10 лет жизни стали самыми тяжёлыми для отца. Отец все последние годы провёл на жаре и под дождём. Столько лет в степи на больных ногах. Без нормальной еды. Без холодной воды. Всё старался для своих сыночков. А они так дешёво разменяли свою жизнь.
Я наивно верила, что Федя бросит все свои безобразия. Я прописала его в своей комнате. После Чешканской зоны мой младший брат получил городскую прописку. Получил возможность жить в Куйбышеве на Волге. Он не оценит это. А тогда, летом 1985 года, мы с Юрой и с ним ездили на барахолку в Кинель. Барахолку к тому времени уже перенесли за город. И она стала называться вещевой рынок. Теперь я уж могла позволить купить себе хорошие вещи. Я тогда впервые оделась в настоящие дорогие фирменные джинсы. Подделок почти не было.
Импортные тряпки барахольщики привозили из Москвы. Конечно продавали втридорога. Торговали вещами как ни странно молодые интеллигентные люди. Своего немца я тоже старалась одеть получше. Потом уговаривала Юру некоторые совсем новые вещи отдать Феде. Те, что очень нравились моему младшему брату. Мне не попался больше мужской костюм-тройка. Как у Миши. Костюм для Феди я купила в Димитровграде. Он тоже был импортным. Но не тёмным. А светлым. Бежево-коричневым. Красивого покроя пиджак имел заплатки на локтях. На мой взгляд, Федин костюм был намного моднее и современнее. Но брату конечно больше нравился тёмный цвет.
Помню из этого Димитровграда я привезла себе сногсшибающий импортный летний сарафан. Красивейший. Из белого тонкого, но крепкого ситца. Мелкая цветная крапинка была как бы собрана в полоски. И эти полоски составляли юбку-плиссе. На каждой складочке плиссе, были проведены тонкие синие линии-стрелочки. Сарафан получался бело-синим с разноцветными точками-крапинками.
Украшением сарафана была широкая тёмно-синяя отделка и пояс. Отделка окаймляла глубокий вырез и открытые плечи. Сарафан был таким красиво-строгим. Легко одевался, потому что сверху донизу застёгивался на пуговицы. Пуговицы были тоже тёмно-синими, в тон отделки. Одним словом шик. Вообще платья в то время я покупала одно за одним. Да и костюмы тоже. Разные: драповые, букле, трикотиновые. Все они постепенно передавались Анне Ивановне.
Лето 1985 года протекало спокойно. Лена жила у мамы в Сагарчине. Мы с Юрой навещали её. Однажды приехали внезапно. Увидели, что из еды у мамы почти ничего нет. Солённая прошлогоднаяя капуста да картошка. Я не поняла почему. Я всегда оставляла маме большие суммы денег. Всегда с запасом. Что бы они питались получше. Что бы мой ребёнок поправился на деревенском молоке и сметане. Когда мы с Юрой увидели Лену. Просто онемели. Конечно Лена загорела. Но была "выженна" и "высушена" степным солнцем до основания. Одним словом кожа да кости.
Главное забрать Лену назад в город я не могла. Мама очень обижалась. Ну что уж ты Любка не доверяешь мне Ленку что ли. Мама и Лена действительно хорошо ладили между собой. Но все оставленные мной деньги уходили к Анне Ивановне. Каждый свой шаг мама всегда сверяла с младшей дочерью. Мне приходилось мириться с этим. Даже если я увозила Лену. Ко мне в Куйбышев сразу же летели письма. Мама очень просила привезти Лену снова. И я привозила. Снова оставляла деньги. И снова просила маму питаться получше и покупать свежие продукты.
Активно ходить по ресторанам Куйбышева на Волге мы начали именно с Федей. Если младшая сестра, безо всяких угрызений совести, отбирала у мамы последнюю пенсию. И всё то, что маме давала я. То Федя раскручивал нас на рестораны. В советское время это было недёшево. Ведь кроме еды и выпивки Федя любил заказывать музыку. Всё всегда оплачивали конечно мы с Юрой. Я рестораны не очень люблю. Считаю, что простому человеку делать там нечего. Рестораны конечно нужны. Но только для особых случаев. Из воспоминаний музыкантов, игравших в те годы в ресторанах Куйбышева. "Здесь собирались все: комитетчики и антисоветчики, воры и представители уголовного розыска, картежники и "пивники". Разбавляли эту разношерстную толпу служащие и инженеры, справлявшие дни рождения и праздники, и яркие девицы легкого поведения". Вот мы относились к группе "справлявших дни рождения и праздники". Конечно мы были в ресторане "Парус".
В том самом, у спуска к Волге. С тёмным пивным баром и рабацкой атмосферой. Интерьер ресторана был очень оригинальным. Холл отделан деревом, современного дизайна зал, интересно продуманная сцена, неплохая кухня, официантки в матросках. Вместе с рестораном "Россия" что на речном вокзале, "Парус" относился к самым престижным ресторанам города. Там всегда были отличные музыканты. В последствии чего образовалось и самое первое в Куйбышеве "Варьете". Музыканты всегда исполняли самый передовой репертуар с отличным качеством.
"Варьете" ресторана "Парус" мне не понравилось. Просто ужас какой-то. Во время их выступления было темно. Пока все всматривались в задранные ляшки танцовщиц, я старательно кусочками хлеба вылизывала с наших тарелок сок от салатов. Мой немец смеялся, глядя на меня. Мне вообще не один ресторан сильно не нравился. Все пьяные. С потными лицами. Раскрашенные женщины создают атмосферу дешевизны. Всё грохочет. Я не люблю жизнь ночного города. Вечером мне лучше в уютной чистой мягкой постели. И что бы холодильник был полным.
В центральных городских ресторанах Федя вёл себя потише. Потому что там за столами сидели намного круче, чем мой младший брат. А вот в ресторане 14 микро-района на улице Димитрова, он наглел. Этот ресторан был прямо напротив универсама. Рядом с нашим домом и рядом со школой, в которой я буду работать. Повыёбываться для Феди всегда было главным. Ну сидел бы тихо и сидел. Ужинал, выпивал, слушал ВИА. Нет. Он хотел быть в центре внимания. На арене цирка что называется. А зачем. Ведь только отсидел. Своего жилья в городе ещё не добился. Хорошей профессии не добился. Жил на квартире. Ну зачем с таким "капиталом" лезть на рожон.
Феде нравилось заказывать музыку. Нравилось когда музыканты называли громко в микрофон его фамилию. Федя и по жизни хотел "заказывать" музыку. Для нас всех. Но мы то просто пахали. А он не хотел. Его "музыку" всегда кто-то должен был оплачивать. Поэтому глубокого понимания у нас с ним конечно не было. Помню один случай. Нам в тот вечер пришлось много заплатить. Блюда мы заказывали уже по второму разу. Нам подали вкуснейшее заливное мясо.
Федя уже есть не хотел. Сидел курил. А потом вдруг притушил сигарету прямо на своей тарелке. Воткнул окурок в это заливное мясо. Говорит. Что бы не досталось официанткам. Мы же заплатили. Платил то не он. А мы с Юрой. Я была поражена этим случаем. Это было не по русски. Портить еду грех. Люди могли съесть это блюдо. Может не сами официантки. Может быть они кому то бы отдали. Сторожам например. Я росла с Федей в одной семье. Но мы абсолютно разные люди.
Летом 1985 года Федя познакомится со своей будущей женой. Познакомится у меня в училище. Эта молодая женщина будет из группки медсестёр, живших на одном из этажей нашего жилого комплекса. В советское время медсестёр называли первыми Блядями. Второе "почётное место" было у стюардесс. Все знали это. Я не знаю на что клюнул Федя. На статус медсестры или на золотые зубы хилковчанки.
Наша вторая сноха жила в захолустном Хилково, что в 70 километрах от Куйбышева. Примечательно, что Хилково расположено всего в 20 километрах от Алакаевки. Села, в котором семья Ломтевых строила деревянную школу. Символично, что единственный сын Феди женится на учительнице из Алакаевки. Где в 1935 году Ломтев Фёдор Петрович строил школу. В Алакаевке хотел жить отец. Там он хотел купить дом. Алакаевка напоминала отцу его родное село Козлиха. На фотографиях Козлиха.
В Хилково как и повсюду в Поволжье живёт, много татар. Потому в селе нет хорошей церкви. Как и сагарчинцам, хилковцам, это не нужно. Вместо православного храма на пустыре построили деревянную избушку на курьих ножках. Вот даже ничего не надо рассказывать про этот посёлок. Просто посмотреть на этот домишко. Сравнить его например с церковью в Зубчаниновке. Неказистый деревянный домик назвали Церковь Казанской иконы Божией Матери. Но в те годы в Хилково конечно и такого не было.
Наша сноха была похожа на татарку. Но её отец носил русскую фамилию. Анисимов. В Хилково жизнь младшего сына Ломтевых будет разорвана в клочья. Медсестра вместе со своим отцом посадят моего брата. Он сожжёт им сарай. Так спустя восемь лет после Чешкана, Федя снова отправится за решётку. Сначала на три года. После этого наша сноха срочно выйдет замуж за татарина-милиционера.
Так Федю столкнут в пропасть во второй раз. Вернее Федя сам позволит себя туда столкнуть. И тогда в Сагарчине. И потом в Хилково. Говорят от судьбы не уйдёшь…
Мензия Равилевна хорошо знала эту медсестру. Именно она, сама татарка по национальности, сказала мне, что моему брату не надо жениться на этой золотозубой. Я тоже отговаривала Федю от этой хитрющей и не доброй женщины. Во первых я видела, что он не любит хилковчанку. Видела что жить ему с ней будет сложно. Одно дело жениться. Другое дело просыпаться
