непосредственным начальником. Её мама тоже работала в училище. Заведовала буфетом. Конечно там можно было купить многие дифицитные продукты. Но только своим. Так что Федя бы был обеспечен. Но мой младший брат не клюнет на это. Федя клюнет на золотые зубы хилковской медсестры. Он женится на медсестре Куйбышевского онкологического диспансера. Которая будет приносить домой куски от больных. Бесплатно. Вторая сноха Ломтевых будет говорить. Что больные всё равно умрут. И еда им как бы уже и не нужна…
До Ольги Владимировны замполитом в нашем училище работал бывший муж будущей классной руководительницы моей Лены. Об этом человеке в училище говорили как о сильной личности. Удивительно, но он бросил свою жену-еврейку. А до этого гулял от неё безбожно. Потом его бывшая жена сделала всё, что бы он уволился из училища. Его вынудили уволиться. Я видела этого мужчину. Далеко не красавец. Но что-то в нём было. Особенное. He всем понятное.
Идейно-воспитательной работой, кроме замполита, занималась комсорг училища. На этой казалось бы активной должности работала очень скромная молодая женщина с ребёнком. Библиотекарь по профессии. Эта мама-одиночка доводилась директору училища дальней родственницей. На одном из этажей она занимала целую секцию. Жилой комплекс был спроектирован по современному. Состоял из блоков-секций. В каждой секции по две/или четыре/ большие просторные комнаты, ниша для кухни, душевая и санузел.
Летом в нашем воспитательном отделе начнутся структурные изменения. С должности замполита уйдёт Ольга Владимировна. Сначала она перейдёт на работу в библиотеку. Нам пришлют нового замполита. Упитанного розовощёкого мужчину по фамилии Смородин. Для меня ничего не изменится. Я как работала так и продолжала работать. Проблем с этим Смородиным у меня никаких не было. Вскоре Ольга Владимировна уволится из нашего училища насовсем. И молодая женщина-комсорг займёт её место в библиотеке. Потому что работа там поспокойнее, а у неё ребёнок. Так в нашем училище освободится должность секретаря комсомольской организации.
Я попрошу Субботина принять на это место Анну Ивановну. Он согласится. Согласится даже подождать пока моя младшая сестра оформит переезд в город. Директор конечно взял Аню под мою ответственность. Анна Ивановна "подведёт меня под монастырь" что называется. Но это случится осенью...
Мастера производственного обучения у нас считались элитой. Это и понятно. Ведь они обучали учащихся профессиям. Мне запомнилась одна пара мастеров. Это были редкие в своём роде ПРОФЕССИОНАЛЫ. Неженатый мужчина без детей и замужняя женщина с двумя детьми. У мужчины была странная фамилия. ТИТКИН. Не Титькин, а Титкин. Но за спиной все называли его именно ТИТЬКИН. Своим внешним видом и повадками он напоминал мне учителя немецкого языка Пейсаховича из Зубчаниновки.
Такой ПУП Земли. Замужнюю женщину звали Мензия Равилевна. Она была татаркой. Её мужа, русского парня, звали Саша. Мензия Равилевна подолгу жила с детьми одна. Потому что её муж работал далековато от Куйбышева. Почти за 10 тысяч километров, на Дальнем Востоке, Саша сезонно ловил рыбу. Ходил за ней в море. А Титкин в это время спал с его женой. Места им хватало. На этаже Мензия Равилевна с детьми занимала целую блок-секцию.
Мензия Равилевна по характеру была неплохим человеком. Она просто не любила своего мужа. Её устраивала такая жизнь на расстоянии в тысячи километров. Она "запала" на этого Титькинa. Спать он с ней спал. Но жениться не собирался. Не дурак же. Обувать, одевать и кормить двух её детей. Эти два профессионала крепко трепали друг другу нервы. У них была такая гремучая смесь. Мензия Равилевна постоянно раздражалась и нервничалa.
У меня будут с ней хорошие отношения. Мензия Равилиевна поможет мне с Федей. Она выдаст моему младшему брату корочки сварщика. Оформит так, как будто он учился на сварщика в нашем училище. Какая никакая, а для мужчины это профессия. А один раз она спасёт Федю от тюрьмы. Он мог сесть ещё раньше. В ресторане Куйбышева Федя устроит драку. Одному парню из Алексеевки он сломает нос. Вообще побьёт его очень сильно. Я до сих пор не могу понять что кидало моих братьев на людей. Дрались они с какой то ненужной жестокостью. Как будто вымещали на людях свою злость. Я думаю что в них всегда жило чувство ВИНЫ перед родителями. А чувство вины порождается совестью. Братья же всегда понимали и знали, что ведут они себя по жизни неверно. Пожилым родителям было стыдно за своих сыновей. Отец потом даже говорил в сердцах. Лучше бы у него все были дочери. Хотя раньше он очень гордился, что у него два сына.
В Промышленном РОВД на Федю заведут уголовное дело. Младшему брату грозило до трёх лет тюрьмы. Ведь он уже имел судимость. Федя не сомневался что его посадят. Уже покупал себе вещи для зоны. Дело Феди вела молодая женщина-следователь. Я очень переживала. Потому что она была татарка. И надо же. Мензия Равилиевна знала эту женщину. Эти обе татарки сделают так. Что уголовное дело на Федю закроют. И мы за это ничего не заплатим. Да. Вот такие были времена.
Я посчитаю это просто чудом. Потому через несколько лет, когда мы будем уезжать в Германию насовсем. Именно Мензие Равилиевне я продам за бесценок свои красивые сервизы и хрусталь. Мензия Равилиевна приходила к нам в гости время от времени. Даже когда я уже не работала в училище. Ведь квартиру мы получим потом прямо напротив нашего ПТУ-13.
Хозяйственными делами в училище заправляла семья Турковых. От завхоза зависело много. Мне тоже приходилось решать с ним вопросы. Например у него хранилась моя новая дорогая звуковая аппаратура. На этаже cемья Турковых занимала отдельную секцию. Большую. Из четырёх комнат. Потому что у них было двое детей. Турковы и комсорг Таня были из одной деревни. И все они доводились друг другу дальними родственниками. Они общались между собой как свои.
Жена Туркова занимала две должности. Она дежурила на вахте. И занималась бельём. Отвозила огромные узлы в стирку. Она же и выдавала чистое. Вообщем эта семейка, оформленная на несколько ставок, неплохо зарабатывала в училище. В Якутии например, за дополнительную работу на полставки в течение полутора месяцев, на меня завели настоящее уголовное дело. А здесь с этим не было никаких проблем. Люди работали и работали себе спокойно.
Смотрелись Турковы колхозниками. Хотя одеваться старались по городскому. Завхоза выдавал кучерявый чубчик. Турков, как и бывший замполит, был гулящим мужчиной. Его жена, когда-то красивая женщина, не спускала с него глаз. Светловолосая с большими голубыми глазами, она действительно когда-то была красавицей. А теперь злая и несчастная постоянно бегала по этажам и искала своего мужа. Что бы он случайно не забрёл к медсёстрам. У меня с этой семьёй были нормальные отношения. Они не мешали мне работать.
Кроме жены Туркова на вахте работала пожилая жещина. Очень хорошая и спокойная. Она как и жена Туркова дежурила только днём. Жила она рядом. В частном доме. Микрорай наш был новым. Потому не подалёку ещё сохранился частный сектор. Разбросанные как попало дома и домишки ютились на кривых улочках. Муж Валерии Михайловны, единственной дочери моего старшего брата, вырастет на этих улочках. Его родители будут жить в этом частном секторе, в какой то самодельной хибарке.
Эта пожилая женщина часто приглашала нас с Леной к себе домой. Муж у неё давно умер. Она жила одна с дочкой, которая училась в Куйбышевском институте связи. Она часто прибегала к своей маме на работу. Мне нравилась эта спокойная девушка. Мой младший брат тоже на неё посматривал. Но это была умная девчонка. И раскусила Федю сразу. Мой брат нисколько не отчаялся. Федя приходил ко мне в училище постоянно. Вместе с моим немцем. Пока я занималась своими делами, они играли в бильярд. Именно здесь в жилом комплексе нашего училища встретит мой младший брат свою жену.
Первый год жизни в Куйбышеве Федя осматривался. Вместе с Юрой и Мишей примерно трудился в Mетростроe. Но на мой взгляд, не пахать по жизни, он решил для себя уже давно. В 1984 году мне было всего 27 лет. До этого много лет я промучилась с Валерой. Целых семь лет не знала, чем и как живёт Федя. Только со слов родителей. А они мне жаловались на него. Федя не уважал их старость. Я знала что мой младший брат оскорблял престарелых родителей. Обзывал отца и маму очень обидными для них словами. Делал он это постоянно. Отца инвалида Федя называл Хромым уродом. А маму ещё обиднее.
Я не знала в полном объёме, что из себя представляет наш Федя. Не понимала, почему он совершал плохие поступки по отношению к людям. Я списывала всё на хулиганство. Но лейтмотивом всех его поступков будет не это. У Феди так. В семье он всегда считал себя лучшим. А потому жить лучше, чем он, никто из нас не имел право. У него есть такое. Вредить своим. Раз у него так сложилось по судьбе. Мы не должны жить лучше. Или как бы должны платить ему вечную "дань". Всех нас он считaет дураками. Ведь мы просто живём и работаем. А Федя не хотел работать. Никогда. Хотел жить за чужой счёт. Ему главное сорвать. А потом и трава не расти. Даже с 9 классами, можно доучиться в вечерней школе и получить аттестат. А потом и профессию. Но ничего этого Феде было не нужно.
Когда я была на суде, акбулакский инспектор по делам несовершенолетних рассказала мне, что вытворял мой младший брат со своими дружками. Это было задолго до проступка, за который судили Федю. В Акбулаке они срывали шапки с прохожих. Главным для них было поиздеваться над человеком. Они не только срывали эти шапки. Они ставили человека козлом. И прыгали через него. Шапку потом отдавали. Не дураки же. Привлекаться за шапку не хотели. Но их и привлечь нельзя было. Потому что были несовершенолетними. Вот откуда это у моего младшего брата? В семье его любили. Над ним никто не издевался. Я считаю, что младшие, и брат и сестра, переняли все повадки сагарчинских западенцев. Издеваться, это не по русски.
Ещё я знаю, что сагарчинские подростки участвовали в разграблении уже открытых контейнеров в товарных вагонах. Федя был среди них. Я точно знаю, что эти ДВЕ моих сестры из Акбулака носили женские сапоги, которые приносил им мой младший брат. Потому в судьбе Феди есть их прямая вина. Они должны были понимать последствия его поступков. Им, акбулакским „педагогам“ важнее были сапоги, а
