там! — убеждал рассказчик зевак. — Вращается по эллиптической орбите вокруг Бетельгейзе... Это звезда такая… В созвездии Ориона… А он такой… ликом чёрен, и ужасен! Я видел это собственными глазами!
- Подгорел, что – ли? - перебил рассказчика возникший из ниоткуда, и одетый не по сезону гражданин, - Да не существует никакого Вершителя. Ликом он чёрен… Приборов таких ещё не изобрели, чтобы на таком большом расстоянии цвет кожи определять... А вдруг это китаец? Они сейчас пол – Вселенной оккупировали…
Но на незнакомца тотчас зашикали, и тогда он, переведя лукавый взгляд на президента, примирительно промолвил: "Да верьте вы в кого угодно! Хоть в Бога, хоть в Чёрта, хоть в Вершителя вашего... У нас светское государство, мухи отдельно - котлеты отдельно. Я правильно рассуждаю, товарищ? На текущий момент времени мои убеждения соответствуют линии партии и правительства?"
*****
В кабинете начальника службы охраны раздался звонок.
— Докладывайте, что с объектом? — приказал он.
— Объект сел в метро и в данный момент направляется в свою главную резиденцию, — раздалось в трубке. — Разрешите снять оцепление?
— Разрешаю снять оцепление, — ответил начальник службы охраны. — И обеспечьте надёжную встречу. Вечером жду доклад о готовности служб к завтрашней пресс-конференции президента.
Глава третья.
Журналист.
— Господа журналисты! — послышался чей-то волевой голос. — Попрошу всех в конференц-зал! Доведу до вашего сведения протокол пресс-конференции.
Наконец, все уселись. Лишь один мужчина, увлечённо фотографировавший иней на оконном стекле, никак не отреагировал. Он то вставал на цыпочки, то приседал, выбирая ракурс, и в глазах его сиял восторг.
— Господин журналист! Господин журналист! — взывал к нему председательствующий.
— Да-да! Да! — смутился журналист. И его благородное лицо стало растерянным.
— Вы…
— Внештатный фотограф газеты «Бежецкая жизнь» Жорж Малыхин, — представился он. — Я тут по квоте, — произнёс он с ещё большим смущением.
Пресс-конференция проходила штатно. Президент непринуждённо отвечал на заготовленные вопросы. Трамплины, отели, дороги, мосты… Он сыпал цифрами, и ему становилось скучно.
— Вот вы! — ткнул он пальцем во внештатного фотографа «Бежецкой жизни»
Фотограф совершенно не был подготовлен задавать вопросы. Но он довольно быстро справился с возникшим волнением.
— Господин президент! — начал он заметно нервничая. — Меня, как профессионального фотографа, конечно же остро волнует тема эксплуатации образа главы государства в средствах массовой информации. Да. И не только там. Скажу так — не всё тут у нас благополучно. Некоторые мои коллеги, к сожалению, не понимают значимости данного вопроса. В эпоху стабильности образ главы государства должен стать главной объединяющей скрепой. И я, как художник, намерен приложить все свои силы...
— Так в чём ваш вопрос, господин журналист? — занервничал руководитель пресс-конференции.
— Да. Конечно. Извините. А вопрос у меня такой. А не пора ли журналистскому сообществу выработать единое мнение на этот счёт? Я считаю целесообразным администрации президента инициировать конференцию на тему патриотизма в прессе… А название может быть таким: “Есть президент - есть пресса! Нет президента - нет прессы!” Ну это же очевидно!
— Вот вы этим и займётесь! — пошутил президент, вставая. — Инициатива у нас, как вы знаете, наказуема.
— А напомните-ка мне фамилию того фотографа... Бежецк, это же Тверская область, если мне не изменяет память? — обратился президент к секретарю по окончании пресс-конференции.
— Да. Тверская. Несколько лет назад, в юбилей музыканта Андреева, вы открывали там памятник балалайки. А журналист - Жорж Малыхин - фотограф из «Бежецкой жизни». Сейчас посмотрю его аккредитацию. Да, он самый.
— А скажите, господин Перст на пенсию часом не собирается? Впрочем, пусть ещё пока поработает.
— Есть у меня одна вакансия, господин президент...
— Я подумаю. А пока внесите-ка этого провинциального журналиста, для начала, в президентский резерв. Да-да. Так оно будет правильнее. Так значит, он из Бежецка? А что ещё там есть примечательного?
- Н-у-у-у... Сейчас уточню, господин президент! Город то маленький...
- Меня не сильно интересует официоз. Кроме памятника балалайки, там есть ещё что посмотреть?
- Вот! Открыл... Википедия: Город Бежецк расположен в северо-восточной части Тверской области в 126 километрах от Твери на западном склоне возвышенности Бежецкий верх. С юга на север через город протекает река Молога, принимая в городской черте один из своих притоков — реку Остречину...
- Вы полагаете мне это интересно? Я же сказал, что меня не интересует официоз! Душа у города есть? Я сейчас не про Ахматову и Гумилёвых... И не про автора "Угрюм реки" Вячеслава Шишкова... Всё это можно прочитать в любом путеводителе по городу...
- Сейчас почитаю форумы, господин президент... Одну минутку. Вот! Светлана пишет: там воздух пахнет прошлым... там застыла история... там осталось часть моей души...
- Ну а если конкретнее? Что людей побуждает считать такой, казалось - бы невзрачный городок как Бежецк, с населением чуть больше двадцати тысяч, своей Родиной? Что их побуждает гордиться им? Неужели один лишь факт своего рождения там? Ведь что - то должно было их там зацепить? Нечто такое, после чего душа города, это уже не пустой звук?
- Пишут, что там каждую весну восстанавливают пешеходные деревянные мостки через реку... Осенью их демонтируют, а весной восстанавливают вновь. И так каждый год.
- Вот! Душа – это, прежде всего, самобытность. Это непохожесть, и это, как ни парадоксально, ещё и некоторый здоровый консерватизм. Душа города жива, пока существует такой вот пешеходный деревянный мостик через реку. И именно по этой причине жители его каждый раз восстанавливают. И дело тут вовсе не в цивилизационных достоинствах железобетонного моста, который, если мне не изменяет память, находится не так уж и далеко от пешеходного… Дело тут в людях, которые дорожат своими воспоминаниями и дорожат своим прошлым.
Глава четвёртая.
Шмидт, Ягода, и другие.
Ну до чего же тяжко было так рано вставать! Для лейтенанта Шмидта это было просто пыткой. По природе своей сова, он долго привыкал к подобному распорядку дня. Молодость требовала развлечений. Молодость протестовала. Она кипела, бурлила и бунтовала внутри него. Она требовала общения, приключений, любви и секса. Однако… Однако опаздывать на работу было ни в коем случае нельзя! Начальство категорически не принимало опозданий, не говоря уже о прогулах, поскольку он, офицер госбезопасности, был причастен к секретнейшей операции, когда-либо проводимой его отделом, где ему отводилась самая что ни на есть ключевая роль — манипулятора-оператора команд.
Заходя в отдел, Шмидт столкнулся с капитаном Ягодой, шутником и балагуром. Тот был ветераном проекта, большим специалистом своего дела, неизменно пользующимся авторитетом у коллег. И большим патриотом организации, в которой он служил. Но карьера его почему-то складывалась не совсем удачно. Такая, видимо, у него была планида. Хотя в целом он был человеком позитивным и незлобивым. На первый взгляд.
— Как успехи у подопечного? — спросил Ягода, поздоровавшись.
— Да как-то так, — неопределённо пожал плечами Шмидт. — Пока тестирую. Подопечный на команды реагирует адекватно, уже бросил курить, и перестал ругается матом. Прогресс, что называется, налицо. Работаем, в общем... Только я вот порой думаю — а на кой хрен нужны все эти сложности? Неужели трудно было найти подходящий объект, изначально отвечающий заявленным требованиям? Их же пруд пруди… И работы нам было бы меньше. И делов - то: натаскать, обучить, а потом на крючок насадить - всё по фэншую, как нас в бурсе учили… Вся политическая элита, вся творческая интеллигенция под колпаком ходит. А ведь нам, для полного контроля над ними, вполне хватило и традиционных методов. К чему тогда все эти заморочки с зомбированием?
— Э-э-э, брат! Не всё так просто! Чужая душа — потёмки! Вот кто бы мог подумать, что клоун, пляшущий гопака на партийной вечеринке, может так отвязаться? Волюнтарист, етид твою мать, как говорила моя бабушка… А с каким трудом мы его потом нейтрализовали?! А кто знал, что тот же генсек, поставленный порулить страной годик - другой, будет нашим рулевым аж целых восемнадцать лет? Нет, дружище, всё должно контролироваться! Контролироваться - от, и до! Вот мой пациент - чёрт усатый, строит социализм с человеческим лицом… Ну и пусть строит! Для него это как песочница для карапуза. А когда он обделается, так потом нас же в этом и обвиняет. Будто это мы ему в штаны наложили. И ну шельмовать тех, с чьих рук кормится, и кто ему памперсы меняет. Ну и пусть, мы люди не гордые. Пущай потешит своё самолюбие, нам на всё это чхать. Потому как мы знаем ему настоящую цену. — Улыбнулся Ягода, обнажив свои прокуренные зубы. — Это как при выуживании крупной рыбы – то на себя леску потянешь, то слабину ей дашь… Играешь с ней, играешь… До поры, до времени… А как только тройником его прямую кишку, через ротовое отверстие наружу потянешь, так он тут уже смирным делается, покладистым, и очень даже управляемый.... А мы люди не обидчивые, мы простим, с нас не убудет. И лесочку, при хорошем поведении, отпустить снова можем… Пусть плавает… Но что - бы сорваться? Или соскочить? Этого не будет, никогда, ни при каких обстоятельствах! Потому как мы с тобой и есть та самая мировая закулиса, которая рулит миром, которая у всех на слуху, но которую никто и никогда в глаза не видел. Но которая может всё! Да, мы можем всё! И у нас всё под контролем! По большому счёту, вся полнота власти в стране принадлежит нам - тебе, и мне. Ну и нашим начальникам, через нас, опять же… - разошёлся Ягода…
— А ты плохо кончишь. – перебил коллегу Шмидт. - Предчувствие у меня относительно тебя нехорошие. Подозреваю, что умрёшь ты скоро. Как говориться, Аннушка уже пролила подсолнечное масло - процесс запущен, и ничего изменить уже нельзя!
— С чего ты взял? —
