она стала опускаться на дно колодца, уже реже перебирая лапами, погружалась всё ниже и ниже, пока окончательно не скрылась во тьме колодца. И на вопрос - зачем мальчик это сделал, был получен лаконичный ответ - "блохастая". Наверное, тот пацан сказал что - то ещё, но в памяти осталось только это - "блохастая"... И этого оказалось достаточно для того, что - бы он не воспротивился происходящему, не вмешался, и не спас бедное животное. Блохастая... Вот и всё. Это приговор. Да, он не убивал, но он ничего не сделал, чтобы спасти её. Однажды, уже будучи взрослым, он вспомнил этот случай, когда ему на глаза попалась крылатое выражение - "Это больше, чем преступление: это ошибка". Тогда, в детстве, он своим бездействием совершил ошибку. И с годами ошибок становилось всё больше и больше. Сто первая, сто вторая, сто третья... А нынче его компьютер в который раз выдаёт ошибку 404. Как и вчера, и позавчера, и двумя днями ранее.
Глава восьмая.
Аккреция.
«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…»
Не читалось. Митрич захлопнул книгу и включил телевизор. По всем каналам активно обсуждалось ежегодное послание президента стране и миру. Прорыв! Стабильность! Аз воздам! Тра – та – та – та… Старые слова, новый контекст. И глаза виновника торжества, как и прежде, наполнялись слезами счастья…
Митрич смотрел сквозь президента, и последние детали головоломки соединялись друг с другом, как соединяются частицы пыли в вакууме под воздействием гравитации. Тайна нейро-приёмников была раскрыта. И теперь в голове у него складывались последние элементы пазла. Первый сеанс показал, что результат есть и что воздействие возможно даже с его убогим оборудованием. Перспективы обнадёживали. «А назову-ка я свой план „Аккреция“», — подумал он.
Однако, времени для осуществления его грандиозного замысла оставалось не так уж и много. А сделать предстояло очень многое. Предстояло в кратчайший срок стать заметной фигурой на политическом небосклоне. Это казалось трудновыполнимой задачей. Но Митрич чувствовал в себе силы и верил в успех. Сверхзадача была крайне амбициозной — он задумал стать ни много ни мало преемником президента! Не без помощи своего изобретения, конечно. Но о морально-этической стороне своего коварного плана он старался сейчас не думать.
Увы, Митрич никогда не был активным гражданином. Это было не в его характере. И власть как таковая его мало интересовала. Среди знакомых и коллег всегда находились более продвинутые и более успешные, они с удовольствием продвигались по профессиональной, комсомольской или же профсоюзной лестнице. Но не он. Но вот внезапно как манна небесная с небес свалилась на него вдруг великая возможность. И то, что раньше так мало волновало его, теперь вдруг стало смыслом всей его жизни. Над тем, зачем ему такая огромная власть и что он будет с ней делать, Митрич старался пока не думать. Он всегда полагал, что хороший человек не может быть плохим президентом.
Митрич… Ну что это за фамилия такая? Президентом с такой фамилией явно не стать. Тут уж никакая "Энигма" не поможет. Не звучная она, не харизматичная — кличка, да и только. Ну разве выиграл бы выборы кандидат с фамилией Пупкин? Вряд ли.
Митрич, Митрич… А что, если взять, да и поменять фамилию? А почему бы и нет? Что ему мешает?
Был у Митрича дед по фамилии Ровный. Может быть её взять? В нынешнюю эпоху стабильности такая фамилия пришлась бы электорату как раз по душе. Но кто знает, что будет к следующим выборам. Много воды утечёт. А ежели случится вдруг какой коллапс? Астероид на Землю рухнет? Наводнение произойдёт? Будет ли она тогда — стабильность?
Митрич остановился перед Периодической таблицей Менделеева: Бор. Литий. Хлор. «А что, если выбрать себе новую фамилию из периодической таблицы Менделеева? Хм. А почему бы и нет? — подумал Митрич. — Ему уже представились билборды с его портретами… а внизу - лозунг: „Вытравлю скверну Хлором!“ Он усмехнулся. — Та-ак, что там у нас ещё? Титан? Ну это уж слишком. Какой с него Титан, при его среднем росте и пивном животике? Хром? Хромов… хромая утка… Нет, не катит! Стронций? Эта фамилия подошла бы как дирижёру симфонического оркестра, так и обитателю научной шарашки при НКВД, но только не президенту страны. Цезий… Созвучно с Цезарем… А если Барий…? А вот Барий звучит классно! Значит, буду Бариновым!» — решился он наконец.
*****
Главврач Моргулис уже заканчивал ставить зачёт молоденькой практикантке. Оставалось только расписаться, когда в дверь его кабинета кто-то бесцеремонно постучал.
«Какого чёрта? — подумал Моргулис. — Обед! Кто посмел?»
— Митрич! — с негодованием воскликнул он, отперев дверь кабинета. — Что за срочность?
— В партию хочу! — выпалил Митрич с порога.
— В какую ещё партию? — изумился главврач. — В партию анархистов?
— Партия у нас одна, — хмуро ответил Митрич, — остальные статисты.
— Вот ведь паразит! — воскликнул в сердцах Моргулис, закрывая за Митричем кабинет. — На самом интересном месте прервал! В партию кретину приспичило… Вот же малахольный! Придётся нам, милая, начинать всё с самого начала! Готовь-ка шприц повторно!
— Ставить… будете стоя? Или мне прилечь?
На следующий день Митрич написал заявление в ЗАГС на смену фамилии.
Глава девятая.
Кисерман.
Подполковник Кисерман не спал уже вторые сутки. Из института криптографии и информатики пришло тревожное сообщение, что кто-то пытался проникнуть в каналы управления объектом, который курировал лейтенант Шмидт. Речь шла о президенте страны. Воздействие было кратковременным, и отследить столь слабый сигнал и его источник так и не удалось. Оставалась маленькая надежда, что сигнал этот не что иное, как случайность или же сбой в системе. Но генерал Егудкин требовал подробного анализа инцидента.
Закончив писать рапорт, подполковник устало откинулся на спинку стула. Захотелось расслабиться. Было уже почти три часа ночи.
«Спать, спать, спать!» — решил он, закрывая кабинет. Внезапно телефонный звонок прорезал тишину опустевшего помещения.
— Подполковник Кисерман! Срочно поднимайтесь ко мне! — раздался в трубке зловещий голос генерала.
Обычно невозмутимый, сегодня Егудкин выглядел крайне встревоженным. Заложив за спину сомкнутые руки, он нервно отмерял шагами комнату.
— Из аналитического отдела поступил доклад. Вот! Полюбуйтесь! — и он неприязненно посмотрел на подполковника.
— Что там? — как можно спокойнее спросил Кисерман.
— Ваш подопечный, лейтенант Шмидт, ведёт какую-то свою игру! Служба собственно безопасности пришла к выводу, что он утаивает некую важную информацию, а ещё у него, возможно, имеется свой - неучтённый передатчик команд управления.
— Как? Не может этого быть! — опешил подполковник. — Завербован? — спросил он, и внутри него всё похолодело…
Лейтенант был для него как родной. Сын безвременно погибшего товарища, сирота, он идеально подходил на ответственную должность. И подполковник, конечно же, поучаствовал в его судьбе, устроив к себе в отдел на перспективную должность. Приходилось, правда, порой закрывать глаза на незначительные ошибки и косяки. С кем не бывает по молодости. Но как офицер, как специалист тот был на своём месте. И подполковник возлагал не него большие надежды.
Буря противоречивых чувств терзала душу подполковника. Он понимал, что выход будет предложен только один и что он уже не в силах повлиять на что-либо. Но, цепляясь за последнюю соломинку, он всё же растерянно спросил:
— Что будем делать, товарищ генерал?
Тот остановился и, медленно повернувшись, зло уставился на подполковника:
— Что за дурацкий вопрос? Первым делом следует незамедлительно объявить во всех подразделениях сигнал “Тревожная кнопка”, и быть готовым к наивысшей степени готовности - “Красный петух”.
Генерал устало опустился на стул. Было видно, что решение далось ему нелегко.
— Он не агент, мы проверили. Он обычный мерзавец, возомнивший себя Наполеоном. Захотел, мать его, управлять миром. Мозгляк! Сам по себе он, скорее всего, не опасен, но информация в его мозгу — бомба. Поэтому вариант вижу только один — утилизация!
Егудкин открыл сейф и, налив себе рюмку водки, выпил её, не закусывая. Поморщился.
— Руководство операцией поручаю вам. Времени у нас крайне мало. Незамедлительно составьте план экстренных мероприятий, и тотчас же ко мне на утверждение! И забудьте про всякие там штучки-дрючки с полонием, новичком, и прочей экзотической ерундой, не до того сейчас. Тут важен надёжный и быстрый результат. Вы меня поняли? Через два часа жду вас у себя в кабинете. Подключайте все имеющиеся силы и средства, и чтобы завтра этой проблемы больше не существовало! Я внятно излагаю, полковник? И подготовьте мне список кандидатов на вакантную должность.
Глава десятая.
С каждым годом всё хуже и хуже.
Утро выдалось солнечным, и погружаться в чрево бункера сегодня не хотелось особенно. Полтора года без отпусков, при нечастых выходных, сказывались на здоровье и психике не лучшим образом. «А может быть, сказаться сегодня больным?» — подумалось Шмидту. И в нарушении инструкции он набрал прямой номер подполковника…
— Что-то мне сегодня нездоровится, товарищ подполковник, — просипел он в трубку, — разрешите отлежаться денёк-другой, а? — соврал он.
В трубке долго молчали.
— Алло! Алло! Товарищ подполковник?
— Категорически не разрешаю! — послышался наконец сдавленный голос подполковника Кисермана. — Сегодня у нас сеанс с запасного передатчика, разве до вас не доводили? Проверку работоспособности аппаратуры контролируют на самом верху! Сейчас же высылаю за вами вашего коллегу по южному направлению. Он введёт вас в курс
