Красота дожидалась её на прилавке с промысловыми принадлежностями. С подобного лотка в прошлый раз она урвала чудесный посох раскладывающийся в удочку, но если тот поражал находчивостью мастера, теперь восторг вызывала именно стилистика предметов: множество серебристых рыбок смотрело на девушку, поражая своей натуралистичностью, мелкая рыбёшка, состоящая из множества искусственных сегментов, лежала кверху брюхом и брюхо это переливалось едва заметными радужными отблесками. Прочная металлическая наживка забавно трепыхалась стоило слегка до неё дотронуться, добавляя сходства с живой рыбой. И вот получилось, что найти нечто столь примечательное оказалось куда легче, чем ткань не похожую на серую мешковину? И уж точно это было проще и дешевле чем раздобыть книгу о человеческих богах: запыхавшаяся Ханаан старательно расставляла перед торговцем столбики золотых монеток, так занудный дуэргар ещё и потребовал её поставить подпись с расшифровкой в каком-то не в меру длинном табеле, прежде чем принял её деньги. Зато к тому моменту, когда Тенебрис наконец нашлась возле “Колдовских товаров Ирвина и Верза”, рюкзак за плечами чародейки приятно потяжелел.
***
Покинув борозды узеньких улочек, пролегающих вдоль масштабных фабрик, группа дуэргаров выходит на широкие проспекты ведущие в центр города. Окружённый четверыми дуэргарами, вдоль проспекта вышагивал антропоморфный рыжий кот в изящном костюме. Периодически тыча лапой по сторонам он делился со спутниками россказнями о Греклстью, в подробности которых верилось с трудом. С видом заправского щёголя табакси подбрасывал в руке монетку и подмигивал прохожим, пока незримые стражники сновали вокруг, время от времени отталкивая местных поближе к краю городской дороги. Торопливые звуки проносящихся мимо стоп множились в количестве, по мере того как процессия погружалась в центральные кварталы. Широкие мостовые делают шаги звонкими, прокатывая их до самых каменных стен - скальной породы, что подобно бесноватому великану ощерилась множеством дверей, то и дело подмигивая несчётным количеством окон.
Впечатления о местной жизни наполняли чувством новизны наши усталые глаза, заскучавшие от серости пещер, взгляд устремлялся вдаль, туда где зубчатыми стенами высился зловещего вида базальтовый комплекс. Слабое свечение и дым окутывали тела монументов, угнездившихся в чернеющих провалах его стен, в глубоких нишах, хранивших гигантские изображения дуэргаров из железа и камня. Статуи охраняли резиденцию короля, отрешённо взирая вниз, в то время как внутри, за тонкими прорезями бойниц, проносились стражники, моргая светом жаровен.
Незримое присутствие наваливается сверху и вокруг, теснее поджимая гостей замка, подталкивая к непомерным воротам, вмонтированным прямо в каменные своды. Шарканье охранников множилось в количестве, к этому моменту напоминая маршевое, способное посоревноваться в мрачности с тяжестью стен, если бы не господин Тэрэбин Колотун, зычным басом возвещающий окружающих о готовности продать им немного камней.
После единственной демонстрации заветной монетки створки ворот распадаются, пропуская процессию внутрь и открывая вид на обширный променад ведущий к прямоугольной прорези в бастионе.
Холодные залы крепости кажутся мне бесконечными. Моё детство прошло в районе где утлые домишки липли один к другому лишь бы не рухнуть под собственным весом, а крысиные лазы разрастались до размеров столь внушительных, что я и сам карабкался через них, привлечённый запахом еды. Разве что не попискивал. Поэтому я не шучу, когда говорю, что в этом огромном королевском жилище, в одних только увиденных нами коридорах, хватило бы места чтобы с комфортом разместить всех жителей моего родного района. А мы всё шли и шли. Наконец Пять Орехов останавливает нас.
— Развоплощаемся, друзья мои. Дальше мы в полной безопасности.
Который раз перехватывая мешок поудобнее, я стараюсь низвести голос до хрипа похожего на тембр моего старого знакомца Торгара и произношу:
— Разво… Не предлагаешь ли ты честному трудяге раздеться перед тобой, просто потому, что ты привёл его в дорогое местечко, а, щегол? — Спутники резко оборачиваются на меня, глаза дуэргарки-Аханы впечатляюще округляются в то время как я с трудом сдерживаю смех. Реакция Пяти Орехов выдаёт сдержанное недоумение, оно расползалось по мохнатому лицу подобием улыбки, прежде чем я устаю от клоунады и начинаю чесать переносицу. Нелепым и бесстыднейшим из образов тройка чужеземцев стоит у самого входа в святая святых Греклстью и с завидным наслаждением потирает свои носы, прежде чем на их лица возвращается серьёзность.
Кларисса остаётся ждать позади, притаившись в одном из многочисленных коридоров, оставляя табакси нашим единственным провожатым сквозь мертвенную тишину тусклых коридоров. Переход заканчивается крепостью внутри крепости, широкий каменный проводит нас над бездной, оканчиваясь лестницей в десяток-другой ступеней. Насколько хватает глаз всё подсвечено жаровнями, симметрично расставленными через равные промежутки. Две статуи подземных дварфов взирают на гостей с обеих сторон, - грубые изваяния призванные передать не столько мелкие черты сколько сам довлеющий образ. Арочные своды нависающие где-то недостижимо далеко давят едва ли не сильнее чем местная духота. Мы крошечные, я понял, грифон вас задери, можно мы уже наконец отдадим эту тяжеленную ерундовину? Протяжённость пути к месту аудиенции обескураживала, мне сложно представить место, что могло бы ещё сильнее отличаться от серой тесноты Подземья, оставаясь его законным продолжением. Преодолев эту увлекательную галерею власти и широты возможностей, мы наконец добираемся до приёмных покоев короля.
Вдалеке, с возвышения, на пришельцев взирает сам Владыка Стилшедоу. Идеально подогнанная латная броня обрамляется алым плащом и скромными золотыми орнаментами, на миг показавшись мне продолжением его железного трона. По левую руку дуэргара, гордо застыла его царственная жена, невероятно сверкающий драгоценный камень сверкал в её тонкой короне, разбивая отблески языков пламени фейерверком тонких линий. Подобно супругу, эта утончённая дама носила доспехи, или, правильнее сказать, - диковинное платье, полностью изготовленное из золотых монет, каскадами ниспадающих до самого пола. Филигранные нити соединяют драгоценные звенья, придавая одеянию форму соблазнительную и грациозную. От нас, проходимцев с поверхности, подъём к трону отсекает полупрозрачная стена энергии. И больше ничего. Ни слуг, ни герольдов, ни представителей знати или советников, никаких тебе удобных диванов или столов с закусками (Тенебрис не прогадала, воздержавшись от посещения замка). В непомерных размеров зале застыли четверо проходимцев, глядящих снизу вверх на двух правителей переполненного жаром города.
Медленной почтительно походкой Пять Орехов выступает вперёд, застывая перед силовым барьером, чтобы отвесить грациозный поклон.
Выгибаясь и отставляя руку в сторону он мягко приветствует Их Величество, растекаясь в комплиментах, прежде чем приступить к знакомству.
— Ахана, жрица воды и прекрасный целитель — произносит табакси с таким апломбом, словно с момента прибытия в Греклстью мы только и делали, что репетировали наше фееричное появление. Пауза затягивается. Наконец, Ахана подаётся вперёд и покорно кланяется, всё ещё слегка подрагивая.
— О… З-здравствуйте! Б-большая честь быть здесь. — выдавливает она из себя, стараясь не перейти на писк.
— Джар’Ра Холторн — франтоватый котище произносит это голосом, призывающим меня сделать сальто. С нервной решительностью ноги выбрасывают меня вперёд, когда я понимают насколько недалеко ушла Ахана и успею застыть подле неё, отвешивая глубочайший поклон. Ох, даже не представляю как это делается правильно - нога выброшена вперёд, одна рука у сердца а другая взметается в воздух, я должно быть похож на бедную птицу, сжатую последними импульсами предсмертных конвульсий… Полно тебе, будет, не позорься, разогнись Джар’Ра…
— Моё почтение лучезарными властителями Греклстью… Скромность моей жизни такова, что вы первые и единственные монархи виденные мной вживую, но я уверен, вы оставите за собой право зваться самыми впечатляющими, даже когда этот список разрастётся до бесконечности… — произносит внезапно осипший голос, в котором я запоздало узнаю свой собственный. Кажется, лебезить в таких случаях было правилом хорошего тона.
— Как вы видите, мастер красноречия. Но ещё и боевых искусств — с довольной ухмылкой добавляет табакси. Формально, он был прав, - если кто-то вообще способен называть искусством нарушение целостности чужого тела при помощи кулаков, то да, за этим ко мне следовало обращаться ко мне. Выдержав паузу, Пять Орехов взывает завершающими нотами — Персиваль!
Рядом со мной становится широкоплечий детина. Всё время забываю, насколько он высокий, пока не оказываюсь к нему вплотную, наверное мой вредный рассудок подобных образом охранял моё хрупкое эго. По крайней мере в этот раз мы стояли плечом к плечу не из-за полчищ беснующейся нежити заполнившей всё вокруг. Приятная новизна. Тяжесть доспеха не помешала юноше поклониться в пояс, ровным и светлым голосом произнося:
— Слава Королю Стилшедоу и его Королеве Шаал!
— Рыцарь, с непревзойденными моральными принципами… — подытоживает Пять Орехов, почтительно упархивая подальше. Прекращая глядеть в какую-то незримую точку перед собой, король удосуживается бросить в нашу сторону неопознаваемый взгляд. Подпирая кулаком рукой, он весь словно бы держался за резные подлокотники тяжеловесного трона чтобы не упасть, в то время как его супруга спускается к нам и одаривает благодушной
