глупо и бесстыдно:
— Эй, Персиваль! — кричу я через всю пещеру рыжеволосому воителю, терпеливо правящему лезвия своего оружия, — Отвечай не задумываясь - Поцеловать квазита или навсегда поселиться в Подземье? — да-да-да, каюсь, я начал с самой лёгкой жертвы. Нужно было на ком-то разогреваться, а принципиальность моего товарища вызывала не меньше недоумения, чем восхищения.
— Э? Ну конечно второе — доносится до меня гул с той стороны пещеры, пока воитель откладывает оселок и с интересом поглядывает на меня, явно ожидая продолжения проказы.
— Я в тебе не сомневался. Ахана? Вынужден признать, из твоей затеи спрятать этого огромного паука получилась потрясающая причёска, мои похвалы парикмахеру! Но если уж ты сама заговорила об этом головном уборе… — уверяю вас, она этого не делала, — Выбирая между светским общением с Ильварой Миззрим и погружением в кипящую воду, что бы ты выбрала… солёную воду или пресную?
Наблюдать как расширяются зрачки в блюдцах этих жёлтых глаз одно удовольствие. Проходят долгие секунды, прежде чем жрица хитро прищуривается и начинает хихикать.
— Ха! Да я выбрала бы воду, даже если бы выбор был ещё более ужасным! — голосит девчушка, пока улыбки окружающих расползаются всё шире. Ну да, она тычет меня носом в очевидное. Как же Истишиа повезло с ней! - зависть берёт.
—Эй, Тенебрис!
— Что такое! Уходи. Отстань! — разносится суетливая тирада возмущений из того уголка пещеры, который за время стоянки обратился крохотной мастерской. А я ведь даже имя её едва успел произнести… — Я давно раскусила вас! Вы планируете никогда не позволить мне нормально поработать! — под конец металлизированный голос изобретательницы немного смягчается, уступая место любопытству. Она глядит в мою сторону с явным осуждением, надеясь поскорее окончить представление — Ладно, давай сюда эту твою дурацкую шутку. Что там у тебя?
— Да ладно, это ведь твоё любимое: знаешь почему именно куатоа обладают способностью создавать богов силой собственной веры? Да потому что все миры в которых подобной способностью обладали люди, погибли под весом десяти миллиардов божеств наделяющих богатствами, властью и детородным органом покрупнее!
За стеной неловкого, смущённого и взрывного хохота, лёгкие смешки механической кошки звучат скорее снисходительно, чем искренне.
— Ладно. Неплохо. Отстань. — беззлобно произносит Тенебрис, прежде чем вернуться к своему ненаглядному голем-котлу. Не очень-то и хотелось, у меня тут ещё полно благодарных слушателей.
— Лучше предложила бы как сделать шутку лучше. — парирую я, уже выискивая взглядом ту, что торопилась поглубже закутаться в тени, — Госпожа Ханаан? Что общего у Персиваля и удобного дивана? — я выжидающе гляжу на чародейку, пока моя наглая ухмылка становится ярче в предвкушении её ответа.
Да, пожалуй… ничего? — робко отвечает девушка, и неловко хихикает, сжимая перед собой книгу словно щит, да так, что белеют пальцы.
— А вот и как бы не так! — я выдерживаю паузу и с наслаждением отмечаю взгляды устремлённые в мою сторону — На них всегда можно положиться!
Мелодичный смех Ханаан с секундным запозданием разносится по пещере, догоняя остальные. Кажется она сама смущена его неожиданной громкостью, спешно прикрывая рот кончиками пальцев.
— Я поняла, это всё шутка, Господин Джар’Ра! Но кажется её скорее стоило рассказать Мудрой Артемис… она любит мягкие диваны… — произносит она, прежним, степенным голосом несмотря на лёгкий румянец проступивший на её щеках. Я одобрительно киваю её ремарке, но меня уже не остановить:
— Именно поэтому она её и не получила… как и мягкие диваны! Подземье полно несправедливости… Хм, ладно. Джимджар!
— Ну? — коротко произносит подземный гном, и я с удивлением замечаю, что он застыл совсем рядом, пристально за мной наблюдая.
— Тебе это понравится. Приходят как-то в таверну работорговец, музыкант и профессиональный убийца. А тавернщик ему такой с порога: “О, проходи-проходи, садись. Никогда не видел, чтобы дроу играл на флейте!” — после этих слов мой глупый смех уже похож на кашель.
— О, я бы с удовольствием заглянул в такую таверну. — произносит Джимджар, ритмично похлопывая себя рукой по колену, — Хотя хороших питейных заведений тут с огнём не сыщешь, хоть сам открывай.
— Сарит? О, извини, Сарит… снова голова, да? Лежи-лежи. Дерендил! Смотри: Большой пузатый гриб который похож на бочку, местные назвали Бочконожкой, так?
— Хм, насколько я знаю это так, господин Джар’Ра — отвечает кваггот ровным глубоким голосом, без тени веселья в нём, словно на светском рауте.
— А гриб который пышет огнём, они назвали Огненожкой, верно? — продолжаю я отвлекать публику вопросами, постепенно подбираясь к нему поближе.
— Всё верно, помнится Сарит даже недавно их собира…
— Но тогда какое название они придумают для одновременно большого, пузатого и при этом огненного?” — мне приходится запрокинуть голову, для того чтобы как можно лучше проследить за реакцией кваггота.
— Бочка-огне-ножка? — не столько отвечает, сколько спрашивает мой собеседник, впадая в ступор от развития беседы.
— Неа! Темберчёд! — выпаливаю я, едва способный сдержаться и окончательно сгибаюсь от хохота.
— Забавно, но думаю нам всем стоит воздержаться от подобных шуток в черте города, иначе… — пытается предостеречь меня Дерендил, но я уже почти не слушаю. Яростный смех разжимает стальные тиски нервов и жмёт лёгкие, едва позволяя дышать. На глазах проступают слёзы. Осознание того, что Артемис отобрала у Персиваля его новенький, подаренный великанами щит лишь для того, чтобы положить его как корзинку и поудобнее свернуться внутри усиливает приступы хохота. Ещё немного и моё веселье окончательно сравняется с истерикой и новый ритуал друзья будут проводить ради спасения уже моей бедной головы. Акаша смеётся вместе со мной - наши голоса смешиваются внутри чувственного естества инфернальным рёвом, но от него на душе так хорошо… запоздало я замечаю образы струящиеся по стенам. Всё это время кристаллы подыгрывали мне, отбрасывая игривые картинки в тон моим вопросам. На стене рядом со мной крохотный розовато-алый гриб стремительно набухает принимая форму зловещего дракона, прежде чем взорваться, а с другой стороны, ближе к изгибу пещеры, возле Ханаан проявляется тёмный круг с диском полумесяца, зловеще наползающий на чародейку прежде чем испариться.
Жизнь налаживается. С нами теперь голем-котёл. Если хотя бы половина тех надежд которые возлагает на него усатая изобретательница оправдает себя, эта штука будет едва ли не полезнее каждого из нас. Артемис успела отчистить и заботливо осмотреть каждый фрагмент железяки, размышляя об источниках подпитки, альтернативных пещерному мху, ради которого она рисковала жизнью. По её словам, если кормить котёл исправно, тот преодолеет свой недуг, избавившись от постыдной зависимости от чужеродной энергии. Нагрудная пластина захлопывается, автоматон снова приходит в движение, металлические ладони мерно разгораются, пока хозяйка водит ими над гладкой поверхностью котла, прежде чем наполнить чернеющие глубины водой, а следом и собственной магической энергией. От пара, крышка тут же радостно подпрыгивает. Искусственные ноги и руки алхимического сосуда приходят в движение, порывисто извиваясь. Наконец, как неразумное дитя, голем-котёл покачивается, переваливается, ищет равновесия. Сползает, пытаясь удержаться на непослушных ногах. Сжимая и разжимая сегментированные пальцы, он до сих пор умудряется удержать половник в одном из кулаков, а другим приподнимает крышку, словно шляпу, в молчаливом приветствии.
— Он живой! Живой! — Заполняет пещеры пронзительный крик Тенебрис.
