Лёша занимался с виду обычным делом – он торговал. Пристроившись на лавочке, он поставил перед собой табурет, разложил на нем свой товар. Это были деревянные ложки для обуви. Народ шел мимо Лёши по своим делам, мало на него обращая внимания. Я бы тоже прошел мимо, мало ли чем развлекается городской дурачок, но меня заинтересовали необычные знаки на лопатках. Остановившись, я взял одну из них: на ней были выжжены поперечный штрихи, причем на всех разное количество. Сравнив лопатки, я насчитал от двух до девяти штрихов.
- Это билеты.
Сказал Лёша, счастливо улыбаясь.
- Покупай. – Предложил он, протягивая мне лопатку с двумя штрихами.
- А чего так мало? – Спросил я
- Это твое место там. – Заверил меня Лёша Больной.
- Где там?
- А где Захарка сидит.
Лёша потерял интерес ко мне, даже не смотрел, просто перебирал лопатки. А меня разобрало любопытство – каким образом он, с Захаром общался. О том, что Захар Зацепин стал стражем переходного пункта на границе Прохода, кроме узкого круга людей больше никто не знал и уж точно в этот круг не входил Лёша Больной.
- Откуда ты про Захара знаешь? – Спросил я.
Лёша лукаво посмотрел на меня, вытер нос рукавом, и начал мне какую-то ерунду нести. Он говорил, что на том свете места для жительства получают в соответствии с тем, какие уже занимают предки, лучше не получишь, но и хуже тоже не получишь. Скажем, был у тебя дедушка богатый купец или дворянин, соответственно и тебе лучшее место уготовано. А если твои предки все были просто обычные люди, всю жизнь с хлеба на воду перебивавшиеся, то и уготовано тебе место в аду.
- А у тебя, Буривой, все предки в роду были или нищие или пьянь, вот тебе и билет с двумя полосками, в самой, что ни на есть нижней части ада.
- А разве не духовная жизнь критерий посмертного существования? – Наивно поинтересовался я.
- С чего бы?
Ответ блаженного был, с его точки зрения, исчерпывающим. Хотя он ставил с ног на голову всю христианскую сотериологию. Лёша потерял ко мне интерес, углубился в то, что продолжал перебирать лопатки, перекладывал их с места на место. Я, конечно, всерьез не принял его рассуждения, мало ли чего в башке у дурочка, но немного обидно стало. Собрался уходить, но меня вдруг любопытство разобрало – а что значат эти выжженные на лопатках полоски и почему их только девять, причем на всех разное количество, но, как заметил, максимально не больше девяти. Я спросил Лёшу об этом, тот ответил:
- Это ноты.
- Ноты?
Дурачок утвердительно кивнул головой, продолжая перебирать лопатки.
- Но их же семь. – Недоумевал я.
- Девять. – Упорствовал Лёша.
Конечно, спорить было с ним бесполезно, у него в его голове все уже сложилось. Меня другое заинтересовало.
- А при чем здесь вообще ноты? – Спросил я
Лёша поглядел на меня как-то растерянно, но в то же время возмущенно. Такое сочетание я частенько замечал на его лице, он, таким образом, выражал свое недоумение тем, что собеседник не понимает очевидных вещей, которые ему совершенно ясны.
- Потому что вселенная это музыка. – Он возвел руки и глаза к небу.
- И что это тогда у меня за звук такой из двух нот в этом единой симфонии вселенной?
Лёша вдруг захохотал от всей души, потом неожиданно умолк и серьезно произнес:
- Да, ты издаешь неприятный звук. Похожий на пук.
Я сунул лопатку с двумя нотами в карман и отправился на работу. Мне не давала покоя мысль о том, что Лёша Больной как-то связался с Захаром. С того момента как мы заключили договор с синтагмой и оставили Захара Зацепина на границе Прохода, прошло уже почти три месяца, не было ни одного перехода оттуда и от самого Захара никаких известий. Надо было с ним повидаться.
Посмотрев на часы, до начала рабочего дня оставалось еще 20 минут, я уселся на лавочку в сквере и достал из бокового кармана сумки зеркальце. Однако вспомнил, чтобы проникнуть к Захару, одного зеркальца недостаточно. Надо знать место, откуда это можно сделать. В прошлый раз мы выезжали в поле, туда, где Захар исчез, но сейчас у меня не было ни времени, ни возможности туда добраться.
Мне как епархиальному работнику, не пристало прибегать к магии. Однако бывают ситуации, когда иного выхода нет. И потом, кто сказал, что проникновение в мир Прохода это магическая манипуляция? Вовсе нет. Магия – это математика, воплощенная в материальном мире. Абстрактные математические формулы и построения, которые существуют в некой параллельной реальности, обретают свою силу, материализуются под действием воли и личности мага.
Внутри моей сумки всегда лежала папка с твердой обложкой. Я складывал туда всякие документы, чтобы они не помялись. И там, где-то лежал листок из записной книжки, на котором мне Сибила написала формулу вычисления в пространстве места проникновения на границу Прохода. Порывшись в папке, я нашел эту записку. В формуле необходимо было учесть несколько параметров и первейший из них наличие в обозримой близости дерева черноплодной рябины. Теперь понятно, почему в нашем городе есть сквер, исключительно состоящий из деревьев черноплодной рябины. Остальные параметры от ближайшего дерева были такие: длина, ширина и время. Я их вставил в формулу и получил нужную точку. После этого надо было встать лицом на восток рядом с урной, которая стояла с правой стороны от моей скамейки. Я так и сделал: вынул из чехла зеркальце и посмотрел в него. Поначалу видел только свое лицо, кусочек неба, но затем по зеркальной поверхности пробежала волна ряби, и вновь появился в отражении знакомый домик. Но Захара нигде не было видно, что странно. Зеркало показывает именно тот вид, где находится по ту сторону нужный для перехода человек. В зеркало виден только один ракурс – правая часть дома от двери до угла, из-за него, наконец, вышел человек, но это был не Захар. Я даже не успел разглядеть его, как наши глаза встретились и вот я на лужайке перед домом. Но ни с кем не встретился, то существо, которое смотрела на меня отсюда, куда-то исчезло. Вряд ли он убежал в ближайшую березовую рощу, очевидно, скрылся в доме. Большое подозрение у меня было, что это нерожденка Захара. Здесь в Проходе он мог подрасти. Но вот вопрос: если Захар связался с нерожденкой, почему не вернулся. Размышляя об этом, я вошел в дом, а он был пуст. Дверь в преисподнюю была не заперта. Я заглянул туда - открылась бездна пламени, простирающаяся до самого горизонта, где огненная кроваво-красная дуга охватывала весь горизонт и нестерпимый жар обдавал меня из проема дверного. Что-то в этом пейзаже меня смущало: от двери вниз вела обычная деревянная лестница. Я спустился по ней, совершенно не ощущая жара от бушующего вокруг меня огня. Возникло нестерпимое желание дотронуться до языков пламени, желание это во мне зрело, по мере продвижения по дорожке мимо огня. Но в этот момент позвал меня Захар:
- Буривой, куда тебя понесло?
Крикнул он будто из ведра, я обернулся. Зацепин стоял в дверях, махал мне рукой, чтобы я назад шел. Мне вдруг стало страшно, и я побежал в дом. Захар подал мне руку, чтобы быстрее забраться по лестнице. Дверь за мной захлопнулась, домашняя обстановка обычной реальности быстро меня успокоила.
- А где мальчик? – Спросил я.
- Какой мальчик? – Не понял Захар, наливая мне чай.
- Я сюда попал через некоего юношу.
На лице Зацепина изобразилось мгновенное непонимание, но потом он что-то сообразил, догадался и успокоил меня:
- А, да это Лёша Больной.
На этот раз пришло время удивляться мне: как мог попасть сюда Лёша, когда я его только что видел в сквере? Понимая мое недоумение, он поспешил ответить:
- Он же святой. Ему вход везде свободный. И везде он находится одновременно.
Разлив чай, он вынул из кухонного шкафчика сахарные печенья и поставил передо мной на стол. Я отхлебнул из чашки глоток чая, продолжил свой допрос:
- Слушай, Захар, уже несколько месяцев прошло, а из Прохода ни одного гостя, как это понимать?
Откусывая от кускового сахара, прихлебывая чай, он беспечно ответил:
- Так никого и не будет. Это же личный ад синтагмы, она, можно сказать, вас обманула. Или точнее – перехитрила, пользуясь тем, что мы в принципе мало знаем о духовном мире.
Он опускал пакетик чая в кружку, потом вынимал, опять опускал, я не мог понять, откуда он его взял – только сейчас заваривал в чайничке чай и вдруг пакетики неизвестно откуда взялись.
- Так вот, я за это время на месте не сидел. Обследовал все тут. Точнее, как все – он грустно усмехнулся – это практически невозможно.
- Что такое большое пространство? – Увлекся я его рассказом.
[justify]- Я думаю больше чем вселенная, а может и еще одна или
