- Когда-то это должно было проявиться, все же ты из ведовского ковена родом. Что видел?
Я рассказал о том, что увидел, мама внимательно выслушала, задумалась, наконец сказала:
- Ты знаешь, Буривой, я еще тогда, когда Азария пытался вскрыть дуб, поняла, что он любыми путями зачем-то хочет проникнуть на ту сторону. У него не получилось, теперь он попытался использовать Зацепина. Но, думаю, это не вариант.
Я в это время затягивал ремешки кожаного панциря, на этот раз решил облегченный вариант защиты применить, кольчуга порядком поднадоела, да и плечи натирала. Мама пошла одеваться, вскоре вышла совершенно преображенная: она была в черном платье с высоким воротником. Мы вышли из дома вместе, но во дворе разделились – мама пошла к месту сбора ведьм, недостроенному костелу, а я направился в епархиальное управление.
Утро было отличное – радостно светило солнце, солнечные блики отражались от стекол, вспыхивали желтыми зайчиками. Город был в приподнятом настроении. Все готовились к сатурате. Празднично одетые шли по направлению к собору семейными парами, а часть мужчин из тех, чьи предки стояли на стенах Пафнутьевского монастыря и оставили им свое оружие также снарядились, чтобы дать отпор жителям подлунного мира. Я помахал рукой соседу дяде Васи, который вышел из соседнего подъезда перепоясанный старинным мечом. Он улыбнулся, помахал мне рукой в ответ и сказал, что-то вроде: «Ух, зададим им!». Конечно, зададим, а чего же не задать – думал я, правда, какая-то странная, тайная мысль точила меня. Мысль сомнения.
Подойдя к управлению, первого, кого я увидел, был Захар Зацепин. Он сидел на вороном коне как влитой, в своем черном сюртуке, и смотрел на ворота епархиального управления, на скопившихся там суровых монахов и отцов-протоиереев. Увидев меня он как-то наигранно весело, даже с некой бравадой поприветствовал меня:
- А, Буривой! Рад тебя видеть, ты во всеоружии.
- Я, смотрю, ты также решил принять участие.
- Даже не надейся, я в ваших еретических играх не участвую.
Он все же мне подпортил настроение. Меня раздражило, то, что он постоянно обвиняет нас в ереси, да и держит себя очень по-хамски. Но я ничего не стал ему говорить по этому поводу, а решил напомнить ему о видении.
- А ты, значит, решил так распорядиться ножом отца Азарии? Пришпилить грехи своей молодости?
Захар сделался серьезным, улыбка с его лица сошла в один миг, он наклонился ко мне с коня и сказал.
- Тебе до моих грехов не должно быть никакого дела, Буривой.
А действительно, какое мне дело. Не хочет быть нам помощником, да и ладно. Сами справимся, я совершенно не понимал, чего хотел добиться Азария и как раз мне про него напомнил Захар, когда я уже подходил к воротам управления и уже здоровался с монахами и протоиереями.
- Передавай привет отцу Азарии, я надолго запомню семинарские подземелья.
Но я уже подходил к управлению и приветствовал отцов. Все собрались во дворе, ждали только владыку, чтобы крестным ходом пойти к собору. Из самого управления вышел важный отец Климент и Андрогин, они несли хоругви с лежащим черным крестом на голубом фоне, следом с иконами, в стихарях выходили сторожа, а уж за ними также в голубом облачении появился и владыка Тиберий. Он выглядел как-то по особенному торжественно. Благословил меня издалека и, возглавив крестный ход, отправился к собору. Монахи в белых наметках с черными крестами, поверх своих мантий, выстроились в ряд с обеих сторон и запели «Взбранной воеводе». Мощное, стройное пение огласило окрестности, по мере того, как крестный ход продвигался по городу к нему все больше присоединялось народу. Крестный ход вышел на центральную улицу города, которую патрулировали сотрудники ДПС, сам мэр города присоединился к процессии, когда достигли старого католического кладбища. Здесь, из густых зарослей, скрывавших недостроенный костел парами, одиночками, выходили, как бы скрываясь, представители ведьмовских ковенов. Разодетые в самые фантастические костюмы они присоединялись к крестному ходу, так чтобы раствориться в толпе, но их костюмы, яркий макияж ведьм, черные сюртуки мужчин, выделяли их из толпы, хотя никто на них внимания особо не обращал. Все увлеченно пели.
Я затесался в группу монахов, шел рядом с отцом Климентом, он держал в руках икону Богородицы. Мне что-то в голову пришла мысль: а чего это Захар на коне и где наша конница вся. Я спросил об этом у отца Климента, тот пожал плечами, буркнул только: «Не о том сейчас думаешь, Буривой!» Не скажу, что меня этот ответ успокоил, все же, памятуя прежние битвы, я знал, что в сатурате конница может сыграть решающую роль, но мои размышления прервал скрипучий голос отца Азарии. Он, оказывается, семенил позади меня, обливаясь потом, который каплями стекал у него из-под митры.
- Ты не переживай, Буривой, я его, Захара, в нашем подвале испытал, потом, дал ему ритуальный нож. Он сделает все как нужно.
- Почему вы так уверены, отец Азария?
Обернувшись к нему, заметил я. В этот момент мы вышли за город, крестный ход далеко растянулся по дороге. Священники стали в каре, монахи растянулись в два ряда перед ними. Впереди простиралось зеленеющее поле, а вдали виднелся лес, за которым располагался Пафнутьев монастырь – место Прохода, именно оттуда следовало ждать наших гостей. Только сейчас я обратил внимания, что монахов как-то удивительно мало – они всего лишь вытянулись в узкую цепочку, хотя должны были составить не меньше двух рядов. Да и некоторых знакомых священников среди тех, кто готовился совершить молебен, я не видел. Неужели владыка решил поставить засадный отряд? Это объясняло факт отсутствия конницы на церемонии. Позади стройных рядов священнослужителей, расположилась довольно внушительная толпа горожан, среди них выделялись своими фантастическими одеяниями представители ковенов. Они готовились читать заклинания, изображать небесные начертания, чтобы открыть Проход, лицом к лицу встретить своих предков, место которых определялось только в аду.
На раскладной аналой уже положили Апостол, диакон подал возглас и молебен начал разворачиваться по своему чину. Когда диакон начал читать ектенью небо над горизонтом нахмурилось, страшная молния прорезала горизонт от востока да запада. От ужасного грома затряслась земля. Когда владыка читал евангелие, тучи как будто заклубились, ветер резко задул с севера. Стяги, с черными, лежащими на боку крестами, которые до этого вяло висели на древках, натянулись как струны и затрепыхались на ветру. Вдруг весь горизонт озарился красными всполохами, ударила в землю черная молния и чрево Прохода разверзлось. Послышался нарастающий гул, грозной песни антиблаженств и в Проходе показались черные тени. На этот раз что-то уж больно много их было, а главное – я слышал топот копыт, будто огромный табун коней нёсся на нас. Существа из ада в красном зареве неба, стремительно приближались, а само зарево теперь заполняло весь горизонт. Монахи, священники выстроились в боевом порядке и обнажили то оружие, которым привычно им было в таких столкновениях. Здесь были кривые сабли, двуручные мечи, булавы, протазаны, шпаги в общем такое разнообразие можно было, наверное, увидеть только в музее холодного оружия. Мы приготовились к столкновению, но на этот раз жители преисподней вели себя необычно: они вдруг остановились, прекратили всякое движение, будто кого-то ожидая и он, точнее она вскоре явилась – синтагма. Она была в красном платье и возвышалась над всем своим воинством. Создавалось такое ощущение, что синтагма растет прямо из земли, а по мере возрастания, приближается вместе со своим воинством к нашим рядам. Однако нечисть не производила никаких враждебных действий, в тоже время наши священники и монахи рвались в бой, но владыка не давал никакой команды, он всматривался в глаза синтагмы, которая уже просто возвышалась над всем нашим войском. А она всматривалась в него.
- Стойте! – Наконец крикнул епископ Тиберий. – Она хочет говорить с нами.
Он двинулся на встречу синтагме опираясь на свой посох. Но едва преодолев половину пути, как из-за рощицы, располагавшейся с правой стороне выскочил небольшой конный отряд, во главе которого на вороном коне, размахивая саблей над головой скакал сам Захар Зацепин. Отряд этот вклинился во фланг жителей ада, они смешались в кучу, потом разлетелись в разные стороны как воронье, пропуская конницу. Отряд исчез за спинами монстров, бывшими когда-то людьми. Мне даже подумалось, с легким равнодушием, что и не было никакого Захара. Жаль только было монахов. Наверняка среди них были и те, кого я лично знал, у меня были обширные связи среди монашествующих. Кстати, наша епархия выделялась среди всех других в стране еще и тем, что монахов у нас было больше всех – 456 человек. Не знаю с чем это связано, наверное, с особой духовной атмосферой, которая царила в Мефодьеве. Между тем, пока я предавался глубоким размышлениям, владыка вступил в разговор с синтагмой. Громогласный голос ее был слышен как звук Иерихонской трубы.
- Владыка, мы одного рода с вами. Только мы там, а вы здесь. А когда-то и вы будете с нами. Вы также прокляты в своей странной вере и дружбе с колдунами, как и мы за свои грехи, так чего нам делить?
Владыка опершись на посох обеими руками, смотрел в землю и когда он ответил, голос его был громкий, но глухой.
- Я не могу допустить, чтобы ты пользовалась нашей Святой землей для воплощения тех, кто в ней лежит и тех, кто приходит из твоего мира. Слишком много за последнее время в городе появилось тех, кто в ней должны лежать, а не ходить по ней, этого быть не должно.
- Поэтому мы и ведем с вами переговоры. У меня есть предложение. Его надо обсудить.
[justify]Владыка согласился, назначили дату и время: завтра в 9 часов утра в епархиальном управлении. Тотчас Проход закрылся, обитатели ада исчезли, а вместе с ними исчез и Захар Зацепин со своим отрядом. Владыка дослужил молебен, мы
