которыми существование отношений длилось не одну только эту ночь. [/b]
-Боже мой, что я делаю? – повторяла Таня во время этих минут, заставивших ее забыть о холоде, что она чувствовала на протяжении нескольких последних часов, о холоде, что не позволял ей уснуть, - Что МЫ делаем?
Она сама потащила Его в спальню Его лучшего и давнего друга, находящуюся в его же доме.
-Пожалуйста, прошу тебя, - настаивала она, - Прошу тебя.
Она будто обезумела, утратила контроль над собой, не желавшая испытывать более никакого холода. Ему стало даже как-то не по себе. Но это состояние неуверенности было подобно какому-то гостю, оказавшемуся по ту сторону некоего экрана, безмолвно наблюдавшему за слившимися воедино двумя противоположными стихиями.
В Его объятьях, под воздействиями Его ласок, согретая Его огнем, жадно обняв Его руками, Таня, наконец, уснула. И сон ее был глубок и крепок.
Он же продолжал смотреть в потолок спальни, лишенный всяких мыслей, чувствуя, однако, привычный холод, который никуда не делся, но который привел в действие эту подобную огню страсть. Если в Его голове и было что-то, что понемногу возникало в Его сознании, то сейчас оно просто пропадало в той опустошенности, которая охватила Его после последних минут в кровати Витьки в компании с Танькой. Оно не просто пропадало, но утягивало Его за собой, с каждым мгновением становясь все сильнее.
Но и на следующий день ничего не изменилось. Как будто не было никакой страстно холодной ночи. Проснувшись, Он не обнаружил Тани рядом с собой, в отличие от знакомого холода, от которого вновь посинели Его руки и ноги. Таня, однако, грохотала посудой на кухне, откуда доносился приятный запах съестного. Цвет кожи ее порозовел, будто необычные физические отклонения, связанные с холодом, от которого Таню знобило вчера вечером и ночью до момента ее с Ним вынужденного совокупления, сошли для нее на нет. И Он уже не наблюдал посиневшие части ее прелестного тела, по большей части скрытого домашним халатом.
-Садись за стол, - предложила Таня.
По ее каким-то резким движениям, по сосредоточенности Он понял, что Таня была раздражена. А может быть, Ему только так показалось после тех мыслей, что закрались Ему в голову?
-Ты прости меня за эту ночь,- сказала она, оказавшись с Ним за одним столом.
-У тебя были веские причины, - кивнул Он.
Какое-то время Таня просто смотрела в окно, за которым едва начинался день, изгонявший тьму.
-Как ты себя чувствуешь? – спросил Он, не торопясь притронуться к еде.
-Знобит, хоть и не так сильно, как было вчера. Привыкаю, наверно… Я тебе нравлюсь? – вдруг спросила Таня, стараясь не смотреть на Него.
-Да, - не стал скрывать Он.
-В тебе тоже есть какие-то черты, которые мне по сердцу, - призналась она не сразу, продолжая глядеть в окно, - Сейчас, когда я говорю тебе об этом, холод отступает. Возьми меня за руку, - попросила Таня, повернувшись, наконец, к Нему.
Глаза ее заблестели от слез.
-Это всего лишь черты, - пояснила она, когда Он накрыл ее руки своими руками, так же порозовевшими в момент прикосновения, - Понимаешь, только черты. Всего лишь что-то. Само по себе малозначительное. То, ради чего я не могу… Прости, - она зажмурилась и закусила губы, - Но и мерзнуть я не хочу.
-Мне нужно поехать сейчас домой, - предложил Он, - Если ты действительно не хочешь мерзнуть, тебе придеться поехать со мной.
Он поднялся из-за стола, так и не притронувшись к еде, бережно обнял Таню, чувствуя приятное тепло, окатившее Его самого с головы до ног.
-Все будет хорошо, не плачь, - успокаивал Он ее.
Спустя чуть больше часа они были у Него дома. И Он ожидаемо испытал тепло, от которого уже успел отвыкнуть, и даже больше того, Танька так же ощутила полное отсутствие каких бы то ни было намеков на озноб. Они будто покинули самое настоящее логово холода, внезапно заполнившего дом Витьки, в котором Таня провела больше большой промежуток времени, и внезапно обратившего на нее свою агрессию.
-Не сомневайся, мой дом – единственное место, где холод ее не достанет, - заверял Он Витьку в своем первом же визите в СИЗО, - И в этом вопросе мы с тобой квиты.
-Она ведь тебе не нужна, - ответствовал Витька со всей своей уверенностью, на которую был способен, - Ты держишь ее все равно, что в плену, чтобы меня наказать за то, что я обнес твою хату.
-А когда ты лез в мой дом, ты думал о последствиях? (Поверь, сейчас мне абсолютно насрать на твои мотивы.) Когда ты обносил других, ты думал о том, что можешь попасться? Может быть, это тебе похуй и на Таньку, и на друзей, с которыми ты за одним столом, и на родителей?
-Избавь меня от нравоучений, ладно? Скажи ей только, что я помню о ней.
-Обязательно скажу, не переживай, - заверил Он.
Он покидал СИЗО с неприятными чувствами, услышав из уст Витьки, в общем-то, правильные слова, больше похожие на приговор. Потому что хотя Таня и была Ему по душе, в ней было приятно Его глазу, можно сказать, все, и Ему хотелось прикасаться к ней, видеть ее статную фигуру, слышать ее голос, видеть ее слезы, которые Он мог унять, чтобы успокоить ее переживания, у Него не было планов выстроить с Таней серьезных отношений, создать с ней полноценную семью. Те неприятные ощущения, связанные с холодом, ее озноб, Его озноб, посиневшие части их тел, были принесены в Витькин дом Им самим, готовым просто разбить Витьке ебало за его деяние, но рожденные благодаря Танькиным слезам, которые ее гражданский муж так легкомысленно допустил. Этот холод по смыслу действительно являлся итогом совершенного Витькой преступления, нескольких подобных преступлений, переданный через Него для Него же и спровоцированный на зависимого от Витьки человека, который оказывался не при делах и даже больше.
Таня хотела увидеть своего гражданского мужа, против чего Он был против потому, что это общение только усугубило бы ее переживания. Танька хотела чем-то занять себя, понимавшая все свое положение, при котором не могла покинуть Его дом и чувствовала угрозу для собственного здоровья и даже жизни, скрытую внутри нее. Его дом надежно сдерживал холод, всю силу которого она уже поняла и испытала, требуя от Него бурной ночи, чтобы элементарно согреться. Интуитивно она понимала, что в их с Витькой уютное некогда гнездышко ей возвращаться не имело смысла, теперь полностью охлажденное, превращенное в камеру пыток холодом. Она попросила перевезти вещи, которые пока не собиралась распаковывать в Его доме. Она вообще держалась молодцом, отчетливо воспринимая то, что происходило с ней. И Он вел себя по отношению к Тане крайне тактично. Он хотел, чтобы инициатива принадлежала ей. Если Таня и была пленницей, как охарактеризовал ее положение гражданский муж, то Он старался обходиться с ней очень вежливо.
Он, в принципе, получил то, что хотел. У Него была ночь, пусть больше вынужденная, но от того не менее страстная, Он целовал Таню в губы, он чувствовал ее всю, он ласкал ее, и она отвечала ему. Однако это была не Его судьба, Он понимал, что любовь Тани распространялась только на Витьку. Они нашли друг друга, она хотела быть с Витькой, она действительно его любила, и ее слезы и печаль из-за проведенной в Его объятьях ночи, из-за Его поцелуев, имели под собой веские причины. Таня не ненавидела Его, и Он разумно не говорил ей о подлинных причинах физического озноба, что испытывал Он сам, тем более, что этот холод передался Ему в самом деле против Его воли. И Витька имел к этому феномену отношение. Таня в подробностях расспрашивала Его о визите в СИЗО к ожидавшему суда Витьке, о том, что он чувствует, что переживает, как физически выглядит, как вообще воспринимает свой статус заключенного. Она осуждала Витьку, и в то же время простила его, желая лишь его скорейшего возвращения.
Тем не менее, здоровье Тани ухудшилось. Она похудела, ослабла физически. Холод не вокруг, но в груди ее, в сердце ее был неподвластен стенам Его дома. Таня не чувствовала озноба физически, но на каком-то ином уровне она испытывала невероятные муки, терзавшее ее нежное беззащитное в отсутствие Витьки сердце. Витьке же грозил немалый срок где-нибудь в ебенях, и он, кажется, даже не понимал, в какую жопу он загнал свою гражданскую жену, хотевшую от него детей, какую жопу он устроил вообще всем тем, кто был с ним рядом, и кто желал ему только добра.
-Есть такая идея, чтобы либо вытащить Витьку из этой петли (что будет крайне сложно сделать), либо смягчить срок, либо постараться определить его поближе к дому, - поделился Он с Таней незадолго до суда, и поставив перед ней тарелку с горячим супом, на которым колдовал собственноручно, - Кое-какие движняки уже происходят, мы общаемся с определенными людьми по этим вопросам. Как всегда, все упирается в бабки.
-Правда? – вроде как потухшие глаза Тани озарил слабый огонек жизни, - Мы это кто?
Он посадил ее на стул.
-Мы – это те, которые хотят наставить Витьку на путь истинный. Но если говорить откровенно, я хочу не его вытаскивать, а тебя оживить. Чтобы ты родила от него детей, чтобы у вас была нормальная полноценная семья, чтобы вы жили долго и счастливо, до глубокой старости и умерли в один день. Это я говорю тебе совершенно открыто и искренне. Потому что ты мне не безразлична. Твоя красота не должна пропасть впустую, должна принести существенные плоды от ее использования.
Несколько мгновений Таня смотрела на Него, пытаясь понять все то, что Он пытался до нее донести.
-Я не хочу тебя обнадеживать раньше времени. Потому что в этом деле многое зависит от самой системы правосудия и от желания ее представителей пойти нам навстречу. Многое зависти от того, хватит ли у нас средств. Я так же вложился, и хочу, чтобы мои затраты хоть как-то окупились. Повторяю, не ради твоего мандюка, который без пиздов как без пряников, но ради тебя. Ты не заслуживаешь всего этого.
-Спасибо, - полушепотом ответила Таня, наконец, - Спасибо тебе, ….
Ее глаза вновь наполнились слезами. Но то были другие слезы. И обняв ее, Он чувствовал ее трепетное сердцебиение. Таня будто обрела небольшую, но очень важную часть новых сил, тепло которых заставила обледеневшее ее сердце забиться.
-Мне от тебя ничего не нужно, поверь, - приговаривал Он, чувствуя ее живительный трепет, если можно так сказать, озноб, в корне, по сути своей, отличавшийся от нужды элементарно согреться хоть как-нибудь, - Между нами не было никакой ночи, никакой страсти, вычеркни этот день из своей памяти. Ты мне нравишься как женщина, это правда, ты привлекательна, ты добра, ты открыта, и это в тебе главнее всего остального, но по факту я не имею права рассчитывать на тебя. И уж тем более, требовать от тебя чего-то большего, чем обычное человеческое отношение.
[b]Он говорил ей еще что-то, стараясь умаслить слух Тани самыми теплыми и максимально нежными для
