Елабуга, отдай Марину!

Пролог.
Август 1941 года. Разрушенная церковь Покрова Божией Матери в Елабуге. На руинах - двое. Марина Цветаева и мальчик-подросток, будущий писатель и поэт Станислав Романовский. Они еще не знают друг друга. Марина рассматривает чудом сохранившиеся фрески. На одной из них Св. Николай Мирликийский удерживает руку палача, занесшего над осужденными свой меч.

Стасик, (перехватив взгляд Марины): Он спасет их, этот святой... Ведь они ни в чем не виноваты!
Марина: А если виноваты?
Стасик: Все равно спасет. Он же - добрый.
Марина: Это Николай Чудотворец. Ты знаешь такого святого?
Стасик: Знаю, мне мама рассказывала.
Марина: Ты молись ему. Всегда надо молиться. Ты - за меня, я - за тебя. Так и спасемся вместе. Тебя как зовут?
Стасик (важно): Стас Романовский. Я из эвакуированных.
Марина: Я тоже из эвакуированных. Мы здесь с сыном. Он постарше тебя. Его Георгием зовут.
Стасик: А вы чем занимаетесь?
Марина: Я - поэт.
Стасик: Поэт... А я думал - поэты другие...
Марина (заинтересованно): Какие же?
Стасик: Ну, как Маяковский! Или как Пушкин. Или эта... Ну, на птицу которая похожа! На фотографии она еще с таким носом!! Как ее?
Марина: Анна Андреевна Ахматова. А что, не похожа я на поэта?
Стасик: У поэтов лица такие... гордые, светлые! А вы... Какая-то вы несчастная.
Марина: Когда-то у меня тоже было гордое лицо. В другой жизни. В другом месте. В другом городе...
Стасик: Это в Москве что ли? А здесь где вы живете?
Марина: Тут рядом, у фонтана.
Стасик: А, у ′фонтала′? Местные его так называют! Там, где из ржавой трубы ржавая вода бьет, и женщины белье стирают?
Марина: Да. Теперь только такие фонтаны остались. Раньше другие были. Красивые...
Ни гремучего фонтана,
Ни горячих звезд...
На груди у Дон Жуана
Православный крест...
Крест... Значит, смерть ... Значит, пора...
Стасик: Это вы стихи читаете? Красивые... Как музыка... Это вы написали? Здорово!
Марина: Сама. Только очень давно. В другой жизни. А ты где живешь?
Стасик: На улице Ворошилова. Тут рядом.
Марина: И я на Ворошилова. Мы еще встретимся обязательно. У фонтана... Поговорим... До свидания, Стасик.
Стасик: А как вас зовут?
Марина: Марина Ивановна.
Стасик: А фамилия ваша как?
Марина: Зачем тебе?
Стасик: Может, я в библиотеке ваши стихи взять хочу...
Марина: Попробуй. Я - Цветаева...Только вряд ли ты здесь мои книжки найдешь.
Стасик: Ну, если не найду, вы-то сами мне про фонтан еще прочтете? Только не про тот, где ржавая труба и вода ржавая, а про настоящий, как во дворце, или в большом, красивом городе...
Марина: Обязательно прочитаю...
Стасик: Я буду ждать! (хочет уйти)
Марина (хватает его за руку): Постой!...Так, значит, спасет тех несчастных Николай Чудотворец?
Стасик: Обязательно спасет!
Марина: Я устала верить в спасение. Но я постараюсь... Как раньше - в другой жизни. (Уходит).

Действие первое.
Сцена первая.
Август 1941 года. Марина Цветаева и ее сын Мур (Георгий Эфрон) во дворе елабужского дома Бродельщиковых, где прошли последние дни Цветаевой. Стоят у забора, одни. Воспользовавшись, что никого нет рядом, тихо переговариваются.

Марина: Мы привыкаем молчать, закрывшись от всего мира... В Париже мы тоже были одиноки, но там все же говорили - с людьми и между собой. А здесь, в этой нынешней России... Молчим даже друг с другом, а если и осмеливаемся говорить, то по-французски...
Мур: Как же можно говорить по-русски, если здесь все эти хорошие советские люди, и особенно - хозяева, следят за каждым нашим словом? Мама, мы в западне! Кого-нибудь из нас вынесут из этого жуткого дома вперед ногами! А, может, и обоих...
Марина: Нет, Мур, солнце мое, не говори так! Все еще наладится! Папу и Алю освободят, мы вернемся в Москву, снимем комнату, заживем вместе...
Мур: Мать, неужели ты сама в это веришь? О папе давно нет вестей. Мы даже не знаем, жив ли он.
Марина: Жив, конечно - жив! Иначе и быть не может!
Мур: И все наладится?
Марина: Должно наладиться! И Аля вернется, и папа... Мы еще будем вместе!
Мур: Звучит красиво, как сказка... Скажи еще, что мы вернемся обратно во Францию...Ты и вправду так думаешь, мать?
Марина: А ты - разве нет?
Мур: А я перестал верить давно, еще в Москве, во время бомбежек, когда тушил зажигалки на крыше... Стоишь там, ждешь и думаешь - попадет по башке или мимо? И ничего - не убило! Зато перед девчонками ходишь гоголем! Герой! Хорошенькое развлечение! В Париже я даже представить себе этого не мог!
Марина: И не представил бы... Немцы не бомбили Париж!
Мур: Да, они просто взяли его - почти без боя... Французы сдались. Правительство велело армии сдать город, и она просто ушла! Но это не конец, еще все изменится! Мать, зачем мы уехали из Парижа?
Марина: Но там сейчас все равно немцы!
Мур: Ничего, мы бы пробрались на Юг Франции, в свободную зону, или ушли бы к партизанам! Все лучше, чем здесь, в Совдепии!
Марина: Но ты же сам, сам вторил отцу и говорил, что все будет хорошо, что надо ехать в Советский Союз!
Мур: Я был дурак, и мне было тогда всего тринадцать лет! Как взрослые люди могут слушать подростка?! Да и там, в Париже, разве я знал, что такое Советская Россия, когда каждый день, каждый час кого-то хватают, сажают, высылают, убивают... Я ничего не знал, а вы мне не рассказывали! И отец твердил, как заведенный, что у нас здесь будет прекрасная, новая жизнь, и Аля тоже...
Марина: Но я-то никогда не говорила тебе так! Ты же знаешь мои стихи! Я всегда говорила, что нельзя вернуться в дом, который срыт! Россия-то наша:
Выпита, как с блюдца,
Донышко блестит...
Можно ли вернуться
В дом, который срыт?...
Мур: Тогда почему мы вернулись?
Марина: Нас вернули, Мур. Насильно вернули папины товарищи из НКВД, У нас не было другого выхода...
Мур: И где теперь папа? И где его друзья? Мы - одни... Клепининых посадили, Сеземанов, Алиных подружек... Всех, кто ездил к нам в Болшево...
Марина: Не могу поверить, что больше не увижу Сережу и Алю... Не может быть!
Мур: Тише, мать! Сюда идут! Пошли, сядем на крыльцо... Кури! И отвернись от меня! Делай вид, что ты на меня сердишься! Ну, давай же!
Сидят на крыльце, молчат, Марина курит. На крыльцо выходит хозяйка дома, Анастасия Ивановна Бродельщикова, пожилая, суровая женщина.
Анастасия Ивановна (сердито): И ничего-то вы, Марина Ивановна, делать не умеете! Что же, все образованные - такие безрукие? Ну не умеете вы чистить рыбу - попросили бы меня, я бы почистила! А то весь кухонный стол замусорили рыбьей чешуей! А грязи развели, а грязи! Или дали бы сынку почистить, может, у него лучше выйдет? Хотя куда ему! Наверное, такой же безрукий!
Мур (жестко): Вы не смеете оскорблять мать и меня! Мать - объективная ценность! Она - поэт! Покажите мне этот стол с чешуей, я сам уберу, без вас!
Анастасия Ивановна: Куда тебе, Жора! Ты ведь целыми днями тунеядствуешь, только книжки иностранные читаешь! А что в этих книжках написано? Нам, советским людям, сомнительно! Мы - языкам буржуйским не обучены...
[font=PTSerif,