Мариночка. Ты ведь дружила с женой Деникина Ксенией. Так что найдутся у меня и белые дела... Смешно... Белые дела! Белая армия! Как все это было давно...
′Послушай, о как это было давно!...
Такое же море и то же вино...′.
Марина (подхватывает):
′Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой!
Мы жили тогда на планете другой ,
И слишком устали,
И слишком мы стары
И для этого вальса,
И для этой гитары...′.
Сергей: Мариночка, а давай станцуем парижское танго. В последний раз.
Марина: Я забыла, как это делается...
Сергей: Ничего, я напомню... Ты только держись за меня крепче! Я тебя не отпущу! Сейчас уже не отпущу...
(Танцуют)
Марина (во время танца): Нет, нет, ты не можешь быть подлецом и предателем! Ты, нежный и одухотворенный мальчик, которого я встретила на коктебельском берегу... Ты подарил мне сердолик... Генуэзскую сердоликовую бусу....
Сергей: А если я не нашел его на берегу? Если я его купил заранее и приберег для тебя? Если я тебя обманул? Ты ведь загадала, что выйдешь замуж за того, кто найдет сердолик на берегу моря.
Марина: Это не важно, где ты его взял. Важно, что ты подарил мне этот камень. И что твои инициалы - С.Э., как у одного человека, которого очень любила моя мама, и с которым она так и не была вместе...
Сергей: Совпадения... Все время поэтические совпадения! Мариночка, тебе нужен был поэт. Гумилев или Мандельштам, или еще кто-нибудь... Я не поэт, Мариночка. И не герой. Я просто человек и хотел, чтобы любили меня, а не вымышленный образ.
Марина: Это был не вымышленный образ. Это была вершина, на которую ты должен был взойти. Гора любви. Я вдохновляла тебя на подвиг.
Сергей: А я хотел обычной жизни - не героической, слышишь! Я только в последние месяцы стал героем, когда отказался стать осведомителем французской разведки, двойным агентом. Я работал только на Советы. Но я - отработанный материал, я им уже не нужен.
Марина: Я боюсь за Алю...
Сергей: Разве она тебе не пишет из лагеря?
Марина: Пишет. Но редко. Давно не писала...
Сергей: Она сильная. В тебя. Она выживет.
Марина: Она тоже работала на НКВД?
Сергей: А разве ты не знаешь? Не будь наивной, Мариночка. Ты думаешь, она только писала статейки в ′Ревю де Моску′? Знаешь, я ведь сам завербовал нашу дочь. Аля тоже работала на советские ′органы′, как принято говорить у них. Я заставил ее поверить в советский строй, в то, что родина ждет ее с распростертыми объятиями.
Марина: А ты, ты сам и вправду верил в это?
Сергей: Сначала верил. А потом не мог сказать вам правду. Я был вынужден лгать.
Марина: Почему?
Сергей: Боялся за свою жизнь. И за ваши жизни тоже.
Марина: Так значит, ты заманил нас в западню? Ты ведь мог нас предупредить, и мы бы остались во Франции!
Сергей: Вы уже не могли там остаться. За вами следили мои товарищи из Иностранного отдела НКВД. Они бы вас убили, если бы вы не вернулись.
Марина: Они и здесь нас убьют... Не приведи Господи, не допусти, Господи! Спаси, Господи! (после недолгого молчания) Ты погубил нас, Сережа....
Сергей: У тебя был только один шанс спастись - сдать меня французской полиции и попросить ее защиты... А ты вместо этого читала полицейскому инспектору Расина и Пушкина и рассуждала о любви и долге.
Марина: Как я могла тебя предать?
Сергей: А я ведь тебя предал...
Марина: Нет, не может быть! Ты не можешь быть таким...
Сергей: Думай обо мне, что хочешь, Мариночка. Только знай - я не герой, но и не исчадие ада. Я - просто человек. Слабый человек... Как все. Но я люблю... (осекается) Любил тебя. А ты меня только жалела. Прощай! Или до свидания! До скорого свидания, Мариночка...(Уходит).
Сцена пятая.
На сцене появляется Ариадна, Аля, дочь Марины, исхудавшая и изможденная, в лагерной робе. Она останавливается возле Марины и долго стоит молча, низко опустив голову, словно скорбное изваяние.
Марина: Моя дочь, Ариадна, Аля, моя девочка, сейчас в лагере... Я не знаю, кто больше виноват в случившемся, Сергей или я... Наверное - мы оба! Это просто - расплата...
Аля (словно в забытьи): ′Марина, моя мать, очень странная.
Моя мать совсем не похожа на мать. Матери всегда любуются на своего ребенка и вообще на детей, а Марина маленьких детей не любит.
У нее светло-русые волосы, они по бокам завиваются. У нее зеленые глаза, нос с горбинкой и розовые губы. У нее стройный рост и руки, которые мне нравятся.
Ее любимый день - Благовещение. Она грустна, быстра, любит Стихи и Музыку. Она пишет стихи. Она терпелива, терпит всегда до крайности. Она сердится и любит. Она всегда куда-то торопится. У нее большая душа. Нежный голос. Быстрая походка. У Марины руки все в кольцах. Марина по ночам читает. У нее глаза почти всегда насмешливые. Она не любит, чтобы к ней приставали с какими-нибудь глупыми вопросами, она тогда очень сердится.
Она по ночам читает. Иногда она ходит как потерянная, но вдруг точно просыпается, начинает говорить и опять точно куда-то уходит′.
(Обращаясь к Марине) Мама, помнишь? Ты мне посвящала стихи...
Марина: Помню! Конечно же, помню! Но знаешь... Здесь, в Елабуге... Здесь совсем нет места для стихов! Здесь - только смерть...
Аля: Марина, не говори так! Я тоже много думала о смерти... В тюрьме... Потом в лагере... Но я смотрела на твою фотографию и мысленно просила о помощи! И сейчас смотрю. Я пытаюсь выжить... И ты должна! Хочешь я прочитаю тебе стихи? Твои стихи - обо мне...
Марина: Да, прочитай! Прочитай, пожалуйста...
Аля:
А когда - когда-нибудь - как в воду
И тебя потянет - в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом - меня - мои стихи - забудь.
Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара -
И бросайся каждому на грудь.
Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь - миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала - столько раз!)
Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись - добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка,- забудь.
Марина (бросаясь к Але): Аля, милая! Ну поверь мне, деточка! Все еще будет хорошо! Ты вырвешься из лагеря, ты вернешься домой! Обязательно! Я тебе это напророчила!
Аля (рыдая): Я знаю, что ты мне напророчила... Но все это не сбудется!!! Я вернусь из ссылки старой, одинокой, никому не нужной! И мой любимый меня не дождется!
Марина: Но нет! Ты еще будешь самой красивой, самой счастливой! Поверь мне! Стихи - не лгут...
Аля: В иной реальности. В сказочном, прекрасном мире, как у тебя...
Ты будешь невинной, тонкой,
Прелестной - и всем чужой.
Пленительной амазонкой,
Стремительной госпожой.
И косы свои, пожалуй,
Ты будешь носить, как шлем,
Ты будешь царицей бала -
И всех молодых поэм.
И многих пронзит,
