Georgia, sans-serif, Arial, Verdana, Tahoma]Мур: Я не Жора, и не называйте меня так! Я - Георгий...
Анастасия Ивановна: Ишь ты, Георгий! Вырасти сначала, человеком стань, а потом уже Георгием звать тебя будем... Вот, навязали мне вас в квартиранты... (внезапно, глядя в упор) А правду говорят, что вы - белогвардейцы?!
Мур (вспыхивая): Каждый человек имеет право на уважение, и вы не вправе нас оскорблять! (от волнения переходит на французский). Je vous meprise. Vous ;tes une femme sale!
Анастасия Ивановна: Чего-чего? Соль-то тут причем?
Марина (испуганно): Мур, замолчи!
Мур (в сторону): А что? Она все равно по-французски не понимает.
Марина (к хозяйке, примирительно): Анастасия Ивановна, простите, пожалуйста, я уберу эту проклятую чешую... И не белогвардейцы мы вовсе. Мой муж и дочь вернулись в Советский Союз добровольно. Муж оказал большие услуги советской власти.
Анастасия Ивановна: Знаем мы, какие услуги он оказал! За такие услуги у нас в тюрьму сажают! Сидит он у вас, и дочь тоже, всем известно...
Марина: Это ошибка. Их скоро отпустят. Разберутся и отпустят.
Анастасия Ивановна (недоверчиво): Поживем - увидим... Вы чешую убирать будете, или как?
Марина: Конечно, уберу...
Мур: Мать, я сам... (уходит с Анастасией Ивановной).
(Марина остается одна, сидит на крылечке, курит.
К калитке подходит старик Бродельщиков, хозяин дома. Он только что вернулся с Камы, с рыбной ловли. В руках - ведро с пойманной рыбой, удочка, садки.)
Марина: Как рыбалка, Михаил Николаевич?
Бродельщиков: А что - рыбки купить желаете? Так я могу продать... Или обменять - на сахар. Старуха моя говорила, у вас сахар имеется?
Марина: Пока есть. Но, может быть, лучше нитки для вязанья? У меня есть чудесные нитки. Парижские...
Бродельщиков: Ишь ты, заграничные! Ну, давайте нитки! Смотрю я, много у вас чудных вещей... У пацана вашего на курточке застежка такая странная... У нас такие только у летчиков есть. Я в кино видел.
Марина: Это называется змейка... Во Франции у всех такие застежки на куртках и на сумках...
Бродельщиков: Ну так когда нитки закончатся, вы мне застежку вашу и спорите! Я старухе велю ее ко мне на телогрейку пришить. Буду ходить, как летчик. Или продам кому...
Марина: Ну у Мура же тогда куртка не застегнется! Он простудится осенью! Мы подождем со змейкой пока. Пусть носит.
Бродельщиков: Ну смотрите... Я бы на вашем месте все распродал... А то арестуют вас - все в доме на Набережной окажется. У товарищей из НКВД. А так: продадите и заначку себе сделаете, родным в Москву деньги перешлете... Или там - продукты... Чтобы было на что родственникам передачи вам собирать да отсылать.
Марина (с испугом): Почему вы так уверены, что нас арестуют?
Бродельщиков: А чего тогда в дом наш эти, с Набережной, ходят да бумаги ваши смотрят?!... Я - ничего. Мое дело - сторона. А вы готовьтесь... Продайте эту вашу чудную застежку... Я вам за нее цельную щуку дам!
Марина (зло): А если не нас арестуют, а вас?
Бродельщиков: А нас-то за что? Мы людям с Набережной не мешаем их дело делать...
Марина: Не мешаете им рыться в наших вещах? И вам не стыдно?!
Бродельщиков: И за что нам стыдиться? За то, что мы родной советской власти помогаем? Вы, чем меня сволочить, лучше бы о себе подумали... Да о пацане вашем... Вас арестуют, его - в детдом, а в детдоме заначка пригодится... Покумейкайте насчет змейки-то! Потом поздно будет.
Марина: Мы ничего плохого не сделали. Нас арестовывать не за что. Устала я, к себе пойду.
Бродельщиков: С чего ж это вы так устали? Писаниной что ли своей занимались? Так не работа это. Баловство...
Марина: Я работу ходить искала. В библиотеке была, в техникуме, в школе, в больнице... Всю Елабугу исходила. Ноги у меня давно болят. И пухнут... А от ходьбы еще больше распухли...
Бродельщиков: И что? Не берут вас на работу-то?
Марина (грустно): Не берут... Нигде.
Бродельщиков: А кто ж вас возьмет, белогвардейку!
Марина: Я - не белогвардейка, я устала вам это повторять.
Бродельщиков: Ладно, белогвардейка - не белогвардейка, мое дело - сторона! Тащите лучше ваши нитки заграничные, а я вам рыбки дам, пожарите пацану вашему. Мы - чай, люди, не звери. Только стол больше не мусорьте, а то старуха моя сердится.
Марина: Сын уже убирает... Я - случайно... Задумалась...
Бродельщиков: Все-то вы думаете, только не о том! Вы лучше насчет застежки покумекайте! Чего хорошим вещам пропадать?! (заходит в дом).
(Возвращается Мур. Руки куртки закатаны по локоть, вид сердитый.)
Мур: Ух, проклятая баба, пока стол чистил, она все меня ругала... Еле сдержался... Не научили меня во Франции на женщину руку подымать. Хотя какая она женщина? Название одно. Я тут, в Елабуге, красивых женщин почти не видел. Только в Москве... И когда на пароходе в эту деревню татарскую плыли... Хотя с чего им быть красивыми? Запуганы все, глаза опущены, лица серые от страха...
Марина: Да, страх лицо уродует. И душу... Я здесь тоже стала старухой.
Мур: Ты, мать - поэт. А поэты не стареют!
Марина: Шутишь? Еще как стареют...
Мур: А папа говорил, что ты - молодая... И друг этот твой, поэт, Тарковский - тоже... У тебя был с ним роман, да, мать?
Марина: Мур, что ты такое говоришь! Как ты можешь!
Мур: Я давно знаю, что ты разлюбила отца. Он же - не герой. Только казался таким. А ты любишь героев. Таких, как дядя Костя.
Марина: Дядя Костя? Родзевич? С чего ты взял?
Мур: Догадался... Только ты своих в беде не бросаешь, и отца не бросишь...
Марина (задумчиво): Да, не брошу... Марина Мнишек за Лжедмитрием на гибель не пошла - а я пойду! Его - на копья, и я - тоже... Как написала: ′И повторенным прыжком - на копья!′. Из-за тебя только, сын, и живу. Да и дядя Костя - не герой. Он запутался, заблудился... Как папа.
Мур: Молчи, мать, или говори по-французски! Сюда идут...
Марина: Je tais, mon cher fils, je tais ...
Возвращается Бродельщиков, спрашивает настойчиво:
Бродельщиков: Так что вы решили насчет ниточек? Настасья Ивановна ими больно интересуется. Вязать решила.
Марина: Сейчас принесу... (уходит в дом).
Бродельщиков: А ты, Жора, чем это занят?
Мур: Я не Жора, я - Георгий!
Бродельщиков: Один хрен... В школу ходишь?
Мур: Устраиваюсь...
Бродельщиков: Вот и устраивайся, а то нечего баклуши бить!
Мур: Это вас не касается!
Бродельщиков: Еще как касается! У нас, в советской стране, никто бездельничать права не имеет.
Мур: Я пойду рыбу на Каму ловить, чтобы вы мать не обирали! Эти нитки дороже, чем ваша щука, стоят...
Бродельщиков: Ишь ты! Это я-то твою мать обираю? Я вам помогаю, чтобы вы с голоду не пухли в военное время... А вы - неблагодарные! Навязали вас на нашу голову! Разве я б вас сам пустил? И пайка у вас нет...
Мур: Навязали? Кто же нас вам навязал? Люди с Набережной?
Бродельщиков: Об этом тебе знать не положено. Мы - люди маленькие.
Мур: Хотите змейку с моей куртки даром получить?
Бродельщиков: Ишь ты! Неужто задаром?
Мур: Меня предупредите, когда они в следующий раз придут.
Бродельщиков: С Набережной-то? Да откуда мне знать?
Мур: Тогда скажите, что они у нас ищут...
Бродельщиков: И, правда, застежку отдашь, пацан?
Мур: Правда...
Бродельщиков: Дневниками вашими они интересовались... Материн - читали. Твой - не нашли. Видать, ты его хитро спрятал. Спрашивали, пишет ли Марина Ивановна
