посетителей немцев и их дружные овации и аплодисменты.
Извивающаяся просто невероятно всем голым невероятно гибким в узкой талии телом смертоносная змея Нагайна, сверкая под узкими изогнутыми дугой черными бровями черными как уголь красивыми, точно искусительница и совратительница глазами. На таком же почти черном тридцатилетней женщины миловидном лице, с глубокой красивой ямочкой на подбородке. С распущенными по плечам и голой своей черной спине вьющимися колечками змеясь длинными волосами. Невероятно гибкая телом. Виляющая из стороны в сторону своей широкой полуоголенной в золотых узких плавках задницей. Под бренчащим побрякушками, висюльками и монетами поясом. Скрытой белоснежной легкой шелковой юбкой вуалью вместе с голыми невероятно красивыми полунегритянки полунемки ногами, вращая женским с круглым красивым пупком, совершенно полностью голым животом, Гертруда Вильнев, стуча каблучками своих золоченых танцевальных туфлей, сошла со своей ступенчатой высокой ресторанной сцены. И направилась прямо в этот заполненный до отказа посетителями зал. Она, вырисовывая обворожительные круги своим голым в жирной маслянистой смазке животом, Гертруда была словно, вышедшая из некой волшебной восточной сказки этакая ползущая по пескам пустыни сказочная змея Нагайна. Под нудное завывание флейты и оглушительные удары барабанов. Песчаная черная ядовитая кобра из жарких африканских песков и самого палящего знойного губительного ада. Эта обворожительная красавица, смотрела именно и только сейчас на него, эсесовца Герберта фон Штоуфена. И он видел это. Видел издали ее неотрывно смотрящие на него стоящего у дверей ресторана женские ее городской ресторанной танцовщицы, а по жизни продажной во все и любые руки шлюхи черные точно сама эта ночь глаза.
Все повторялось как раньше, и как тогда, когда он увидел ее впервые в том ресторане в Мюнхене. Но теперь немного совсем иначе. Ибо Гертруда Вильнев двигалась именно к нему. К своему любимому, но не состоявшемуся любовнику майору СС, преданному слуге великого Гитлера и Третьего Рейха, военному врачу, ученому и члену секретного особого отдела и комитета Аненербе Герберту фон Штоуфену.
Он очарованный ею, был вне себя. От головы в военной черной фуражке и до самых кончиков своих в кожаных сапогах ног. И не мог от нее отвести своих немца эсесовца глаз.
– Гертруда, что ты делаешь со мной – Герберт произнес вслух, умоляюще, ощущая как затопоршилось у него в военных черных штанах галифе и промеж мужских ног. Завораженный и околдованный этой адской демонессой этого ночного разгульного ресторана с названием «CAFE LIEDER, ROBWEIN». От которой сходил с ума весь ресторанный зал. Стояли похожие на звериный громкий рев дикие мужские крики, обезумевшей от увиденного возбужденной, одичавшей толпы, что жаждала заполучить на ночь ее, танцовщицу Нагайну, кобру и змею Гертруду Вильнев. Все без какого-либо исключения. Ибо к удивлению самого Герберта фон Штоуфена ресторан был заполнен до отказа одними мужчинами. Разными на внешний свой вид, комплекцию и возраст, но сплошь мужиками. И не одной не было женщины в этот раз.
Он сейчас не понимал, где он, в Небесном Раю или в Подземном Аду. Но, не мог оторвать околдованных своих глаз от болтающихся по сторонам больших как в боулинге кегли размера четвертого грудей Гертруды Вильнев. Склизких в масленистой смазке почти черных черномазых блестящих и лоснящихся в свете большой ламповой люстры и потолочных фонарей. От ее не менее черных жаждущих мужских губ и поцелуев торчащих возбужденных сосков.
Ресторанный зал, просто взорвался громкими мужскими одуревшими крикливыми голосами, влюбленных в нее немецких пьяных вдрызг мужчин, военных и бюргеров горожан, завсегдатаев и постоянных клиентов и любителей таких вот разгульных заведений.
Лилось рекой вино, шнапс и коньяки. Звенели кружки, и раздавался звон стеклянных стаканов, а сам сотрясающийся от грохота барабанов и заунывной плакучей флейты сотрясался еще сильнее громче. Ресторан сам утонул в облачном белесом вьющемся под потолком смраде едкого сигарного и папиросного дыма. Бармены суетились, наливая, то коньяки, то вино, шнапс, то темное пенное пиво городским ночным посетителям бюргерам и оторвавшимся от военной службы сбежавшим из-под надзора старших и своих командиров военным.
А сама его любимая и главная на этом невероятно шумном алкогольном пиршестве королева страсти и любви, Гертруда Вильнев, шла именно к нему, не спеша, величаво среди исключительно здесь мужской ресторанной развеселой, уже давно пьяной в дугу аудитории и разгульной праздной ночи, виляя своим широким женским задом. Под тонкой полупрозрачной танцовщицы живота шелковой юбкой вуалью. Стуча по каменному полу ресторана каблучками своих танцовщицы живота туфлей. Мелькая золочеными узкими тугими плавками, черными перемазанными толи жиром, толи маслом, бедрами и ляжками. Вырисовывая таким же черным и склизким от этой блестящей лоснящейся слизи голым с красивым пупком животом круги, то в одну сторону, то в другую. Тряся своей голой без лифчика женской тридцатилетней ресторанной плясуньи с торчащими черными сосками грудью.
Орущая дикими криками пьяная толпа, точно по ее немому четкому королевы этой ночи приказу, расступалась в стороны, освобождая той дорогу прямиком к входным дверям. И к стоящему там, Герберту фон Штоуфену на своих дрожащих ногах от дикого сексуального перевозбуждения и одновременно страха перед неведомым. Что прилип к самим дверям, и не мог сдвинуться, ни вправо, ни влево.
У Герберта затуманился от нахлынувших эротических самых разращенных и греховных мыслей мужской рассудок, и закружилась от вспыхнувшей страстной вновь разгоревшейся в его груди любви голова. Сердце забилось тревожно редкими, но мощными гулкими стуками.
- «Гертруда, что ты делаешь со мной, не надо! Я схожу от тебя с ума, любимая остановись!» - он, умоляюще стал, произносить про себя не открывая своего рта. В своих разгоряченных бурными эротическими мужскими фантазиями мыслей. Глядя, не отрываясь, на медленно приближающуюся в страстном танце живота пустынную демоническую кобру. Что, словно и точно кровожадная, губительная хищница, в своем таком медленном танцевальном движении, вся извиваясь безумно и дико жаждущей неуемного развращенного звериного секса и любви неудержимой бешеной сучкой, ползла по ресторанному полу. В его сторону медленно, и не спеша, зная, что ее намеченная этой темной звездной лунной ночью жертва не убежит уже никуда. Она все равно настигнет ее, под ревущие, точно гром мужские одуревшие пьяные крики очумевшей бешеной околдованной до безумия толпы.
Гремела восточная громкая музыка. Били, сотрясая потолок и стены ресторана «CAFE LIEDER, ROBWEIN» барабаны. Выла заунывно и плаксиво одинокая флейта.
Она, Гертруда Вильнев, звала его к себе. Движением своих голых почти черных женских в золоте браслетов, колец и перстней рук. Играя умело и ловко, чашечками звенящих музыкальных сагат. Болтая по сторонам своими большими голыми титьками. С торчащими в его сторону черными сосками, жаждущими поцелуев невероятно красивой убийственно сексуальной черномазой жрицы любви полуафриканки и полунемки.
Герберта фон Штоуфена словно накрыло бурной мощной волной. Захлестнуло в шумном прибое жертвенной безудержной страсти и любви.
Герберт понимал, что сейчас просто тонет в этом некогда потерянном очень давно океане любви без любой надежды на свое спасение. Он сходит с ума, становясь совершенно безумным от навалившегося на него надвигающегося одновременно погибельного ужаса и страха при необузданном желании овладеть тем, что было утеряно давно.
Он хотел ее. Всем своим мужским телом и торчащим промеж ног детородным членом. Но парализовавший его руки и ноги страх, говорили об обратном - Беги отсюда Герберт фон Штоуфен, беги пока еще можешь! Беги!.
Герберт теперь уже боялся ее.
Этот, пожирающий его целиком сейчас ее не отрывающийся от него демонический наполненный совсем уже не ссеком и любовью взор черных под черными бровями женских глаз. В которых было нечто, что не поддавалось даже описанию.
В ее движениях виделось Герберту, что-то теперь не совсем естественное и даже пугающее. Словно это была уже не его любимая
– Зачем ты оставил меня одну, Герберт фон Штоуфен без твоей жаркой ненасытной любви. Иди же ко мне, мой любимый. Я знаю, ты хочешь меня, любовь моя - он услышал у себя в голове немца СС – Я твоя, Герберт. Вся твоя. Здесь нам никто не помешает. Никто нашей любви.
Герберт фон Штоуфен был очарован и потрясен. Он просто не мог оценить всю сложившуюся обстановку. Понять, что твориться в этом ресторанчике по ту сторону живой настоящей реальности. Все это походило на чародейство и демоническое коварное губительное колдовство.
Играла громко восточная музыка. Били громко барабаны. А эта невероятно настолько реалистичная и живая вся перемазанная, как отвратительный червяк жирной склизкой смазкой блестящая, точно змея кобра, городская шлюха и проститутка, танцовщица живота Гертруда Вильнев плавно подбиралась к стоящему и открывшему в шоке и кошмарном любовном ужасе свой немца рот Герберту фон Штоуфену.
Торчал в черном военном галифе его детородный, выпирая и вылезая из ширинки штанов черноного эсесовского мундира майора СС возбужденный до предела кобелиный мужской член. А сперма бурлила промеж ног в его яйцах. Туманился сам рассудок, и перепутывались все сейчас мысли от ужаса, страха и одновременно желания непотребной развращенной такой долгожданной любви человеческие мысли преданного Великому Третьему Рейху и Фюреру мысли.
- Идем со мной - он слышал в своих ушах именно своей Гертруды Вильнев голос - Любимый мой. Я покажу тебе то, что ты искал долго и так хотел увидеть и познать. Ты все увидишь и
