второй и последний семестр третьего курса. У меня по-прежнему ничего не получалось в архитектурном проектировании и меня всё чаще посещали нехорошие мысли: "Что я тут делаю? На своем ли я месте? То, что мои предки: дед и отец, архитекторы и очень хорошие архитекторы, это же не значит, что я в них?" Вержбицкий терпеливо, но каждый раз сильно краснея, пытался мне объяснить саму суть проектирования и постоянно требовал показывать ему наши творческие альбомы, которые конечно же никто не вел, ну разве что Николай. Уже гораздо позже, когда я действительно влюблюсь в архитектуру, я всегда буду начинать с творческого альбома и со сбора максимального количества информации, а тогда на все было плевать, как так можно? Совсем по-другому обстояло дело на личном фронте, я окончательно переехал к Маше и к ее родителям, но момент переезд был комичным...
Мы тогда праздновали двадцать третье февраля и хоть никто из нас и не служил в армии, но этому празднику мы всегда отдавались с полной выкладкой. Я был с Машей плюс еще человек двадцать любителей излить свою душу под горячительное. И конечно же все напились, а потом гуляли, а мы с Машей постоянно целовались, но при этом я наблюдал за Катей и мечтал увидеть в её глазах хоть капельку ревности, но так и не увидел.
- Ну что ж Кать, пусть будет так, насильно мил не будешь... - Подумал я про себя и поехал провожать Машу.
По дороге мы с ней еще выпили и к моменту, когда наконец-то оказались у дверей её квартиры, были уже окончательно разгорячённые, тогда-то я и оказался впервые дома у Маши. Её родители уже давно спали и мы, сильно покачиваясь, нельзя сказать, что бесшумно, я свернул какую-то этажерку и она предательски и с грохотом, рухнула на пол, вползли в ее комнату. Ночь была прекрасной и безумно страстной, и на утро, несмотря на дикую головную боль, я чувствовал себя совершенно влюбленным. Маша еще спала, когда мне срочно приспичило и я, крайне плохо соображающий, но совершенно уверенный в том, что ещё глухая ночь и все спят, отправился, в одних трусах, в туалет. Подойдя к заветной двери, я, боковым зрением, увидел на кухне свет и повернувшись к нему своим помятым лицом оказался лоб в лоб перед папой Маши, Чаркиным Альбертом Серафимовичем.
- Здрасьте - Почти заикаясь, промямлил я.
- Привет, Денис.- Ответил мне Машин папа и засмеялся - Иди, иди, терпеть вредно...
Вот так и произошло мое первое знакомство с будущим тестем.
Через пару недель я уже жил с ними и у меня сложились прекрасные и очень доверительные отношения с Машиными родителями. Альберт Серафимович был высоким и очень крепким человеком, ведь он был скульптором и постоянно имел дело с камнем, но характер у него был достаточно мягкий, во всяком случаи внутри семьи и веселый. Вставал рано, в районе шести утра, и налив себе большую кружку чая, садился в свое кресло, брал пачку бумаги, острый карандаш и эскизировал, обдумывая очередной памятник. Он безумно любил Машу и свою жену, Галину Ивановну. Она была небольшого роста, с черными кудряшками и глубокими морщинками у глаз, которые говорили о её любви к смеху, правда больше всего, она любила по-говорить, и ладно бы вечером, когда спешить уже некуда, но ведь ее прорывало и с утра и тогда я знал, что первая лекция в институте пройдет без меня, на вторую бы успеть! Возможно, эта неподдельная любовь к словоблудию, была связана с тем, что, Галина Ивановна, всю свою жизнь проработала домохозяйкой, правда благодаря этому в доме всегда царила чистота и было много вкусной, домашней еды. Ещё у Маши была родная, старшая сестра, Аня, и она была замужем за художником, Дмитрием Пахомовым. И вот, в последний день зимы, они пригласили нас к себе в гости, в свою творческую мастерскую на Печатников, так сказать, в продолжение семейного знакомства. Мы с Машей радостно приняли приглашение и в нужный час прибыли к ним.
Мастерская состояла из нескольких больших и светлых помещений, ведь ребята в ней и жили, а все стены были завешаны картинами хозяина. Что я могу о них сказать? Сочно и со вкусом! Такие, своего рода, "Митьки", тогда чрезвычайно популярные, но исполненные гораздо профессиональнее и концептуальнее, умнее что-ли. Слоники, шуты в разноцветных колпаках, озера с идеальным отражением - всё это было каким-то тревожно-кричащим и, казалось, жило свою неповторимую и самостоятельную жизнь, лишь частично допуская до неё своего зрителя. В общем настоящее современное искусство в самом хорошем смысле этого слова. Дима, ты молодец! Потом был праздничный ужин и долгая ночная беседа в густом табачном дыму, под тихий джаз и дорогой виски. Утром, нас с Машей, разбудила не на шутку испуганная Аня.
- Ребята, Влада Листьева убили!
Помню, какое на всех произвело неизгладимое впечатление это страшное, возможно даже роковое для всей страны, событие, ведь Влад был невероятно популярен и всеми любим, а его "Взгляд" смотрели все думающие люди, а тогда таких было большинство. Я мгновенно вспомнил свои первые зимние каникулы, дом творчества "Театральный" и тех, на всю голову отмороженных бандитов, которых мы развлекали, только нас они отпустили, а Листьева, нет... И сразу же стало так тоскливо и безнадежно на душе! Мы пережили такую страшную войну и не просто пережили - мы победили в ней... Мы уцелели во времена этих чертовых репрессий, когда ссылали, а там чаще всего убивали лучших из нас, самых лучших и вот опять, такое страшное повторение, только сейчас уже никто никого и никуда не ссылает, а тупо убивает на улице, и всё, но опять самых лучших - страшно...
Во истину говорят: "История развивается по спирали!"
Пришла весна! Постоянная "борьба" с архитектурой и с руководителем, сменялась приятными, уже почти семейными, утехами. Весь год мы слушали массу разных лекций, их было много, но все они были в радиусе моего понимания, лишь одна из них, самая страшная - Вышка, та самая высшая математика, эпюры и все такое, была для меня недосягаема, от слова совсем. Боже, я арифметику та долго не мог понять, а тут, что-то уже совсем запредельное. Я ровным счетом ничего не понимал, но вдруг, на удивление самому себе, мне так дико захотелось сдать именно этот экзамен на "отлично". Я рассказал об этом Старому, а тот в свою очередь предложил пожить у него в общаге и как следует подготовиться, я радостно согласился… Маша на удивление просто меня отпустила и мы со Старым переехали, на несколько дней, к нему, в ту самую комнату, на Новоизмайловском проспекте, где мы с Машей уже понастоящему и познакомились. До самого экзамена оставалось три дня! Мы усиленно занимались до позднего вечера, изучали теорию и тут же пытались постичь ее на практике. Вечером же, разлекшись по кроватям, Старый читал в слух Кастанеду, тогда я помню этот роман про Дон Хуана был невероятно популярен, но я осилил лишь первые три его книги, они самые простенькие и то, в моей жизни начала происходить какая-та мистика, я все время ощущал рядом с собой чьё-то присутствие, и я бросил это чтиво. Утром мы встали рано, еще восьми не было. Старый пошёл "колдовать" на кухню, а я прибрался и сел за стол с четким намереньем быстро вернуться в "волшебный" мир эпюр, когда дверь открылась и в комнате оказался мой отец. Сказать, что он был злой, ничего не сказать.
- Денис, что ты тут делаешь?
- Занимаюсь. У нас скоро серьезный экзамен и мы решили подготовиться.
Папа очень внимательно осмотрел всю комнату, на предмет определенных стеклянных предметов, но ничего не найдя, удивленно посмотрел на меня и на стол, за которым я сидел, а он был по настоящему рабочим: тетради, книги и небольшой макет, состоящий из двух спичечных коробков и лежащей на них, деревянной линейки, так мы пытались опытным путем понять принцип сопротивления материалов при критической нагрузке.
- Когда экзамен?
- После завтра, времени совсем не остается...- Ответил я папе и расстеряно ему улыбнулся.
- Ну ладно, занимайтесь - Уже тихо, как-то особенно уважительно, произнес папа и вышел из комнаты.
Этот экзамен я сдал на Пять и очень этим гордился.
Наступило лето. Какие были тогда практики совершенно не помню, да и мне было не до них. Тогда, в нашем Питере, аж с восемьдесят девятого года, каждое лето, проходил международный фестиваль документального, игрового, короткометражного и эксперементального кино, где главным художником был тот самый Дмитрий Пахомов, муж Машиной сестры, он меня и пригласил там по-работать - художником оформителем. Я с радостью согласился, ведь я с детства обожал кино, да и что скрывать, деньги тоже были нужны. Фестиваль назывался "Послание к человеку" и проходил он в Доме Кино на Манежной площади. Работа была непыльная: перед каждым фильмом надо было писать, естественно в ручную, плакат, рекламу этого фильма. Иногда, прямо с утра, выдавали весь список и я, плюс еще пару человек, быстро, но очень художественно, буквально за час, выдавали все плакаты, остальное же время я проводил исключительно в кинозале, ведь те фильмы, которые в ходили в программу фестиваля, больше нигде и никогда не увидеть, а были замечательные картины, прям таки гениальные!
Я сполна насытелся настоящим искусством, неплохо заработал, ну и сильно сдружился с Димой.
Глава 4.
Четвертый курс.
(1995-1996гг.)
В город пришла осень! А с ней темное время суток с проливными дождями и... четвертый курс. В архитектурном проектировании я все еще плавал, не находя хоть какой-то твердой почвы под ногами и всех это безусловно очень расстраивало и главным образом меня самого. Я часто смотрел на Николая, благо наши столы стояли рядом, и поражался тому, как у него все быстро и достаточно красиво выходило, правда он всегда был приемником классики, а это было совсем не моё. Периодически я прасиживал свои штаны в нашей академической библиотеки, которая мне так напоминала библиотеку в моем любимом доме творчества "Архитектор", что в Зеленогорске, меня уже, безусловно, очень интересовала архитектура, толку пока было мало, но я не сдавался! Ещё у папы появился великолепный помощник, я бы даже сказал коллега - Геннадий Ч.. Он защитился как раз, когда я закончил третий курс и папа рецензировал его диплом и как всегда виртуозно, а после пригласил его к себе. Теперь Геннадий жил и работал в папиной мастерской. Мастерская - это отдельная и очень занимательная история! Когда-то, моему деду, за огромный вклад в архитектурный облик Ленинграда, выделили большое помещение на первом этаже, обычно такие дают скульпторам. Оно находилось на Охте, рядом с кинотеатром "Ладога", я там пару раз был. И вот, в начале восьмедисятых, мы с родителями переезжаем с той самой Охты на Стремянную улицу, самый центр города, до Невского проспекта минута хотьбы, в двух комнатную квартиру. Всем всё нравится, ведь в то время жить в центре, в отдельной квартире, была привелегия, лишь большого начальства, коим папа и являлся, он как раз вступил в должность заместителя главного архитектора города. Поднявшись на последний этаж нашего дома, папа увидел аккуратную, металическую дверь, явно не чердачную. Позвонил в неё и ему
