молодости, причём герр Венцель, уважая интеллект герр Отшельника, подхалимствовал. Из их беседы я так же узнал о некоторых особенностях менструационного цикла, о важных правилах грамматики речи, которые герр Венцелем не соблюдались и о высоконравственном воспитании. Ещё герр Венцель поведал, что служил на подлодке и был посему даже на берегах Соединённых Штатов Америки.
- Что ж ты там не остался? - спросил его с иронией унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер. - Жил бы сейчас припеваючи.
В ответ герр Венцель невнятно пожимал плечами.
Первый день прошёл весело. Герр Отшельник выклянчил у нас денег на две бутылки вина. Я и Мартин выпили пшеничной водки, закусывая её печеньями и конфетками. Потом мы стали тушить капусту. Ту самую, тухлую капусту из сарайчика. Всё время, пока я гостил у герр Отшельника, я питался исключительно ею. Вернее, все мы. Это было в лучших традициях аскетизма и стойкости духа, превосходства мысли над телом и его потребностями. Кот Васька сидел на стуле, малюсенькая собачонка Рамка бегала по дому, гадила и была вне себя от радости. Курай - та чёрная дворняга, которая облаяла меня - тоскливо сидел на привязи. Он относился к своему заключению с пониманием и компенсировал его, кусая всех гостей и чужаков во дворе, если его отвязывали.
Герр Отшельник же пьянел всё больше. Он громко цитировал Гегеля и Плиния; упрекал Мартина за его увлечение рок-музыкой; искал Рамку, которая шастала, где попало; постоянно твердил, что служил в Военно-Воздушных Силах, плакал около могилки своей любимой собаки Мёдогуни - она была сбита летом машиной и герр Отшельник тогда бросил вызов Сатане. После ужина он ещё долго сидел в нашей комнате и вещал нам о открытиях Эйнштейна и о некоторых законах физики, временами, прося деньги ещё на одну бутылку.
- Расскажи, как ты кувыркался со шлюхами, с Анкой и Дранкой, - подкалывал его Мартин.
Герр Отшельник не смущался и повествовал об этом тоже. Охотно и подробно. С трудом мы его отправили к чёрту и улеглись спать, когда было уже далеко за полночь.
Второй день прошёл менее приятно. Встал я в полдесятого утра и сразу бросился к куче книг, надеясь среди них отыскать пищу для ума и души. Должен признаться, что это являлось весьма трудновато. Не то, чтобы книги были в очень скорбном состоянии. Нет. Просто их повествовательная сущность не могла меня заинтересовать.
Герр Отшельник был уже на ногах. Он вообще мало спал. Бабка тоже суетилась около стола. Их диалог превосходил все лаконические стандарты.
- Мать, болею, - заявил герр Отшельник.
- Восьмой день пошёл, - с укором она напомнила ему.
В этих немногих словах герр Отшельник просил деньги на опохмел и на продолжение запоя. Бабка, у которой не было ни гроша - герр Отшельник уже успел пропить её пенсию - намекала, что пора прекратись пить.
Увидев меня, герр Отшельник оживился и затеял со мной беседу. Мы шумно обсуждали бессмертного Ницше. В конце герр Отшельник сказал:
- Попроси у него деньги.
Я понял, на кого он намекает.
- Клянусь фюрером, у Мартина нет денег.
- Есть-есть, - настаивал его дядя. - Иди, попроси. Скажи, что на хлеб.
Чтобы отделаться от него, я удалился в нашу комнату. Провожал меня герр Отшельник цитатами из Шпенглера.
Унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер уже встал.
- О чём толковали? - мрачно осведомился он.
Я ответил, о чём, и добавил:
- Деньги просит. На бутылку.
Мартин ничего не сказал, но лицо его страшно передернулось. Я понял, что настроение его испортилось на весь день.
Стратегия и тактика герр Отшельника обладали особым упорством. Даже надоедливостью. Он позвал Мартина к столу:
- Иди сюда. Поговори с дядей.
Мартина пошёл. Со вздохом. К нему. Видно, герр Отшельник "болел ужасно”, неимоверно. Их беседа напоминала сплошной монолог. В основном говорил герр Отшельник. Он цитировал Канта и рассуждал об онанизме, просил деньги и спрашивал о желаниях Мартина: "Ну хочешь, шлюх привезу? Хочешь? Прямо щас? ", негодовал по поводу неуважительного отношения младших к старшим и в промежутках укорял:
- Ну я же умираю! Ты что, не видишь?! Хочешь, чтоб твой дядька помер?!
Таким манером он выманил на три бутылки. Лицо Мартина выражало отчаяние и обречённость.
Их интеллектуальная беседа затянулась до самого вечера. А вечером мы опять стали тушить капусту. Герр Отшельник, сидя на ржавой кровати, ободрял нас своими цитатами и комментариями из Фихте. На некоторое время на него снизошло озарение и он пошёл к бабке:
- Мать, пить бросаю, - решил он.
Та плеснула на его голову святой воды.
Меня это так поразило, что я тут же рассказал об этом Мартину. Он прореагировал умеренно и подколол бабку:
- Ты лучше ему сто грамм плеснула бы.
Герр Отшельник нас преследовал, пытаясь втолковать в наши головы идеи Шопенгауэра. Мы уже и не знали, куда нам скрыться:
- Ну чего тебе от нас надо, а?! - раздражался Мартин. - Ходишь за нами и ходишь!
- Поговорить с вами хочу, - отвечал герр Отшельник.
- Неужели тебе, старому пердуну, интересно говорить с нами, пацанами?!
- Учить вас надо уму-разуму.
После ужина я и Мартин затеяли дискуссию по поводу некоторых цитат из "Майн Кампф". Герр Отшельник раз пять пытался вклиниться в наш спор.
- Иди отсюда! - гнал его Мартин.
- Говорить хочу! - сердился дядя.
- Мы не хотим с тобой говорить!
- А с кем я буду тогда говорить?
- С самим собой!
Наконец Мартин вытолкал его собственноручно. Герр Отшельник обиженно бурчал, а мы смогли завершить нашу дискуссию. И лечь спать.
На третий день герр Отшельник не пил. Ибо не на что было.
- Он чует носом, когда у меня кончаются деньги, - объяснил Мартин.
Болел герр Отшельник неимоверно. Он молчал, иногда ходил, держал Рамку в руках и не философствовал. Он даже дрожал. Отходить от запоя стоило ему больших трудов. Настроение у Мартина заметно поднялось.
- Не могу себя нормально чувствовать, когда он пьян, - извинялся он.
Перед сном мы долго обсуждали все преимущества молниеносного блицкрига «Дранг нах остен». А Курай цапнуть меня успел. Слегка. За пятку. Как бы заявляя, что он здесь тоже хозяин.
На четвёртый день герр Отшельник отошёл. В трезвом состоянии он не изобиловал интеллектуальными изречениями. Молчал, как рыба, думал, курил трубку, читал трактаты и ничего не делал, протестуя тем самым против мирской суеты.
В дальнейшем дни потекли однообразно и ничего удивительного и интересного не происходило. Посему я привожу краткий словарик житейских мелочей герр Отшельника:
НУНЧАКИ - Почему такой великоумный муж, как герр Отшельник ими увлекался - известно, наверное, только Богу. Он смастерил их две пары и, напиваясь, любил демонстрировать, как ими владеет.
Однажды он разбудил Мартина в два часа ночи.
- Идем, покажу, как я владею нунчаками, - разило от него перегаром.
Унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер хотел курить, поэтому он и пошёл с герр Отшельником во двор, где дядя (глубокая ночь, все спят, темно - хоть глаз коли) принялся крушить железными нунчаками ведро. С наслаждением. С аппетитом. Не взирая на то, что завтра утром придётся выпрямлять это ведро, ибо оно единственное в доме.
Герр Отшельник разводил пчёл. Во время этих занятий столь полезным трудом он тоже традиционно пил. И одно время любил показывать своё боевое мастерство. Однажды летом Мартин приехал к нему на пасеку и застал дядю с громадным кровоподтёком на лбу. Одна бровь даже запеклась в крови. Мартин подумал, что герр Отшельник имел несчастье с кем-либо дуэлировать. Но герр Отшельник ничего не ответил. Он был трезв. Тогда напарники герр Отшельника по ремеслу охотно поведали о том, что шишка на его лбу произошла в результате демонстрации герр Отшельником искусства владения нунчаками.
Мне он тоже захотел показать это своё умение.
- Марти, где нунчаки? - спросил он племянника ещё в первый день.
Тот зарычал:
- Сломал! И выкинул! В сарае лежат, понял?!
КАРТЫ ТАРО - являлись самой любимой пищей для его ума. Он их сам отгадывал, по-своему.
- Увлекаешься ими? - был один из самых первых его вопросов ко мне.
- Нет, - ответил я.
Герр Отшельник посмотрел на меня с чувством сожаления, с каким взирают на того, кто не дорос до настоящей тайны и истины.
Он отгадывал их полжизни. И отгадал все, кроме одной. Не помню уже, как она называлась, но над ней он бил долго голову.
Однажды унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер проснулся в три часа ночи от страшного шума. Это плясал и скакал герр Отшельник. Рад он был неимоверно, ибо, наконец, расшифровал мудрость последней карты.
СОБАКИ - играли в жизни герр Отшельника немаловажную роль. Он их любил по страшному, сильно, сильнее, чем людей. Они обладали у него особыми привилегиями. Когда раньше пасека приносила больше доходы, он их держал по пять-шесть штук. Всех называл по наименованиям каких-либо элементов пчеловодческой культуры. Кормил, словно на убой, баловал и лелеял. Были у него и любимицы среди этих питомцев. Одна из них, прекрасно осознавая, насколько хозяин любит её, использовала своё фаворитское положение самым наглым способом. Спала только на кровати, питалась, как самый изысканный гурман, безобразничала и шкодничала. И ей всё сходило с рук. Самой любимой привычкой было у неё залезть на стол и, если на нём была еда, то всё там разнести Мартина эта псина раздражала. Он её ненавидел. Он ненавидел любую элиту. Поэтому, когда герр Отшельник отсутствовал, он истязал эту шалунью самыми излюбленными методами дона Торквемады, Великого Инквизитора Испании. Глядя на это, маркиз Де Сад написал бы эпохальный труд. Эта любимица так куролесила, что однажды герр Отшельник сам не выдержал. Взяв её за задние лапы, он так трахнул её об забор, что она тут же испустила дух. Протрезвев, он, конечно, горько плакал и раскаивался.
Семь лет у него жила собака Медогонка. Он называл её Медогуня. Единственным её отличием от человека было то, что она не могла говорить. В остальном другом она превосходила многие людей своим умом. Друг без друга они не могли жить. Если герр Отшельника не было дома, Медогуня ничего не ела, не спала, не ходила, а лежала и умирала, лишь каждый раз поднимая голову к забору, если двери там скрипели или кто-то приходил в гости, надеясь, что это вернулся хозяин. В свою очередь герр Отшельник без неё нервничал, и места себе не находил. Напиваясь, он любил цитировать ей Платона, а она, подняв морду и преданно глядя в его глаза, всё запоминала.
Как я уже говорил, её сбила машина. Горю герр Отшельника не было предела. Он забросил пасеку, уехал домой, оставив Мартина одного - и тот пробыл на пасеке без еды целую неделю - и запил. Еле отошёл. Но до сих пор до конца успокоиться не мог. Говорил о ней, как о живом человеке, помнил её, хоть это и доставляло ему боль.
ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ - это была большая каменная глыба, на которую герр Отшельник клал ноги и думал. Откуда он взял этот камень - никто не знал. Он притащил его в дом, будучи в сильнейшем нетрезвом состоянии. Глядя на мышечные габариты герр Отшельника, ни за что не подумаешь, что он способен на такой великий подвиг.
Унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер же обещал ему, что поставит этот камень на его могилу.
ГИТЛЕР - так звали его любимого барана. До своего пчеловодства герр Отшельник держал целое
