— Это ты. Видишь себя? — Рита кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не зажмуриться. — А это я. По-моему, мы неплохо смотримся. Никто за тобой не следит. Это совсем не страшно, но я понимаю твой страх. Да, мне тоже не нравится, что вся наша жизнь утыкана камерами, но другой у нас нет. Мы следим за больными, чтобы никто не покалечил друг друга. Поверь, меньше всего нам хочется вторгаться в чужую жизнь. Мы же тоже люди, у нас своих проблем хватает. Пойдем в твою новую палату. Ты можешь там все осмотреть. Поверь, твои соседи боятся тебя не меньше. Они друг друга боятся, поэтому они у нас лечатся. Идем, я тебе все покажу, а потом вместе перенесем твои вещи. Выбери себе кровать у окна, ближе к свету.
Она повела Риту в палату. На удивление, Рита успокоилась. Прошла головная боль. Она толком и не рассмотрела Оксану Владимировну, слушая ее строгий добрый голос, не приказывающий, не ругавший, а объяснявший, терпеливый.
— Как вас зовут? — спросила Рита у входа в палату.
— Оксана. Через полгода будешь ко мне на прием ходить, в стационар ты больше точно не попадешь, если будешь стараться.
— Я буду стараться, — прошептала Рита, борясь с собой, подавляя накатывающую панику. Она вошла в палату.
— Вот и молодец, — Оксана Владимировна вошла следом и закрыла дверь.
— Все, поймала, — Тимур Каримович довольно потер руки. — Теперь точно не отпустит. Максим Сергеевич, ты же не будешь против, чтобы твоя пациентка походила к Оксане на терапию?
— Лечащий врач у нас Евгения Николаевна, — перевел стрелку Максим Сергеевич.
— Я только за. Как у нее это получилось? Я уже думала укол сделать, — Евгения Николаевна округлила глаза, став несмышленой первокурсницей.
— Опыт, опыт и много-много наглости. Держись Оксанки, она тебя и не такому научит, — он по-дружески похлопал ее по плечу.
«Я вернулась. Лучше бы не возвращалась. Приехав в Москву, я слегла. У меня в итоге началось воспаление легких. Провалялась три недели, ползком в аптеку ходила. Оказывается, мне никто не хочет помогать, кроме Алексея и Марины, но я их не хотела дергать, чтобы Юленьку не заразить.
У них классная девчонка растет, я по ней скучала. Моя лучшая подруга.
Что еще сказать? Не знаю, может пора заканчивать вести дневник. В голове пусто, а от жизни тошно.
Хорошо, что разрешили пока на удаленке быть. В офис приезжать противно. Все на меня смотрят, так неприятно. Эдик, продакт, все допытывается, сколько я на второй работе зарабатываю. Какая еще вторая работа, ничего не понимаю.
Антон на меня злится, столько месяцев ему не давала. Я больше не хочу, вот наберусь сил и пошлю его. Пока больная, он сам не лезет. Мог бы хоть лимонов привезти, самовлюбленное чмо.
И почему у меня всегда такие отношения, почему я не хочу встречаться с обычными парнями? Все время каких-то уродов нахожу. Дмитрий Петрович мне объяснил, но все объяснять детской травмой нельзя. Так и всю жизнь можно оправдываться. Хотя в чем-то он прав, и я до сих пор чувствую влияние мамы. Она меня с детства натаскивала, как собаку, что у меня парни должны быть только красивые. А я не хочу красивого, я хочу, чтобы меня любили.
Все, а то плакать начинаю».
«Ко мне вчера Рома завалился. Он прячется от мобилизации. А я сдуру его пустила пожить у меня. И почему я не могу сказать нет?
У нас на работе кое-кого похватали. Страшно от этого, постоянно получаю от знакомых новости о похоронках. Мне уже кажется, что я всех этих людей сама знала. Руку протяни, и найдешь семью, где кто-то уже погиб на этой войне. А за что мы воюем? А с кем?
Рома тот еще дезертир. Они с Антоном Z-товцы, и оба бегают от военкомата. Так шли бы воевать, стали бы героями. Но не хотят, прячутся, но все поддерживают.
Антон тут в гости приходил. Какой-то он стал отекший, подурнел, или я наконец-то его рассмотрела трезвым взглядом. Сдуру выпила с ними. Он мне вина принес, а с Ромой они водку хлестали. Потом он начал приставать ко мне прямо при Ромке. Ромка тоже хорош, все намекает, что ему одиноко на кухне спать. Хочет ко мне в постель, никто же не узнает. А я не хочу. Вообще больше не хочу секса. После болезни что-то во мне сломалось
Короче, я вляпалась. Даже Вове перестала писать. Так стыдно, хоть из дома беги. Я даже на работу стала ездить, чтобы дома не быть. Сижу там допоздна, ни с кем не разговариваю. Надоели, придурки. Все как будто что-то знают, смеются за спиной, а я одна, как дура, ничего не знаю!
Все, Рома стучится. Не могу дома одна остаться, нет мне здесь места. Думаю Лешу попросить, чтобы он помог выгнать Ромку, но не хочу его втягивать в это. Ромка бешенный какой-то стал. Я боюсь».
В палате было душно и слишком напряженно, старики спрятали глаза в пол, незаметно кивая ей за дверь, предупреждая. У кровати Риты стояла мощная баба с исковерканным от злобы лицом. Она рылась в постели, сбрасывая на пол, тут же топча ногами. Рита старалась совладать с дыханием, на нее накатывала паника и ярость, давившая на голову. Перед ужином она обычно выходила погулять в сопровождении санитара Миши или Евгении Николаевны, все чаще бравшей больничный. Из разговора медсестер, Рита поняла, что ее лечащий врач беременна. Хорошо, что сегодня не ее смена.
— Это мои вещи, — громко и по слогам, перебарывая панику, сказала Рита, выхватив из рук бабы «Книжную кухню», остальные книги она хранила у медсестер.
— Это ты! Это ты! Это ты! — бешено затараторила баба и бросилась на нее.
Рита больно ударилась головой об пол, но не потеряла сознание, успев откатиться под кровать. Баба пыталась ее затоптать, потом полезла под кровать, и Рита, что есть мочи, ударила ее ногой в голову.
Дальше она ничего не помнила. Она впервые ударила человека и провалилась в паническую яму. Кто-то вытаскивал ее, шептал, пытался успокоить, но она видела перед собой окровавленное лицо бабы. Она даже не запомнила, как звали новенькую. Ее перевели сверху в стабильном состоянии неделю назад. Рита ни разу не общалась с ней, как и остальными больными, по взглядам понимая, что здесь лучше всегда молчать. Ее это устраивало, разговаривать Рите было еще тяжело, она слишком цеплялась за свои слова, раскручивая ржавый маховик мыслей и воспоминаний, доводящий ее до приступов паники и психоза. Приступов становилось меньше, но сейчас она откатилась назад и хотела только одного, чтобы ее обратно заперли в кладовке.
— Все-все-все-все. Успокойся, ты в безопасности, — услышала она знакомый строгий голос, увидела белую шапку, под которой недовольно топорщилась свернутая коса. — Ты молодец, дала отпор. Видишь, мы не всегда успеваем, иногда придется за себя постоять. Не плачь, ты ее не убила. Матроне полезно по морде получить.
— А хорошо ты ее приложила, — Катя с уважением посмотрела на Риту, обрабатывая затылок. — Шишка будет, поболит и пройдет скоро.
— Я…я, — слабо начала Рита.
— Ты не виновата. Рано ее Тима выписал, надо бы ее в спецлечебницу отправить. Она думала, что ты закладную на дом матери украла. Но у нее ни дома нет, ни матери. Так, Надя приведет твою кровать в порядок, белье поменяет. Книжку отдай на пост, видишь, не понимают больные, думают, что это документы.
Рита слабо кивнула. Возвращаться в палату очень не хотелось, но спорить с Оксаной тоже. Она понимала, что Оксана, взявшая над ней негласное шефство, пока Евгения Николаевна болеет, права. И что рабочий день у Оксаны уже закончился, начинала она первый прием в восемь утра, а потом переходила в другой корпус поговорить с Ритой, посмотреть назначения, если погода была хорошая, то вывести погулять перед сном. «Любимая собачка», так не зло шутил ее муж, умевший рассмешить даже Риту, решившую, что она никогда больше не засмеется.
Рита заплакала от благодарности. Сколько же вокруг нее людей, которым она действительно небезразлична.
— Пойдем, я тебя чаем напою. Героиня ты или не героиня? — Катя деликатно, но бескомпромиссно повела ее в сестринскую. — Оксана Владимировна, присоединяйтесь. У нас еще конфетки остались.
— Пошли, только мужу моему не говори. Ему нельзя, а мне нужно.
— Хорошо, Оксана Владимировна. Я ничего не скажу, — засмеялась Катя. Рита тоже улыбнулась, наблюдать за пикировкой супругов было отдельным удовольствием, а они выступали, как актеры в театре. Марина Игоревна считала, что они много дома репетируют, поэтому играют, как живут.
В это время Максим Сергеевич заперся у себя в кабинете. Смену приняла Оксана, и он не реагировал на шум и крики. Разберутся, тем более Миша в ночной.
Он ждал вызова по Zoom от руководителя Риты. Марина, ее соседка, нашла визитку у дочери, Рита давным-давно подарила ей, и девочка очень дорожила подарком. Он долго связывался с этой компанией, продираясь сквозь секретарский заслон, пока не наткнулся на директора, дежурившего в офисе во время обеда. Телефон перевели на него, и директор не стал вешать трубку или хамить, как делали это секретарь и кадровичка. Они договорились поговорить вечером через неделю, он уезжал в командировку в Турцию.
— Здравствуйте, Максим Сергеевич, — на экране появился располневший мужчина с ультракороткой стрижкой, которая не могла скрыть его седину. Он был одного возраста с Максимом Сергеевичем, и это было хорошо, поговорят на понятном языке.
— Здравствуйте, Глеб Эдуардович. Очень рад, что вы согласились со мной поговорить.
— Я не думаю, что вас обрадует наш разговор. Вы не против, я закурю?
— Нет, пожалуйста.
[justify]Глеб Эдуардович закурил и долго смотрел в сторону. Морщины на лбу ходили ходуном, он на что-то