силой мысли. На жёлтых подушках голове художника было очень комфортно, а под красным одеялом уют почти материализовался, так приятно было лежать телу под одеялом. Художник лежал и думал, что впервые пользуется результатами своего труда - никогда ещё написанный им предмет не приобретал реальные формы, никогда написанное не приобретало объёмную форму в реальном пространстве, никогда ему ещё не приходилось оказываться внутри своих творений. " Хм, я - творец, и почему бы мне не написать себе двор... " Художник так на полуслове и заснул, провалился в невидимое пространство, которое никогда не изобразить в силу того, что этого пространства никто не видел и не имеет никакого о нём представления.
Художник уже во сне услышал то ли звон, то ли перезвон колокольчиков. Он открыл глаза и увидел над собой, как чёрные густые облака закрывают голубое небо. Ассоциативно ему подумалось, что вот так на холсте закрашивается холст. Не успел художник так помыслить, как сверкнула молния и вдали раздалось глухое рычание грома. Негаданно - неугаданно появился ветер, который стал поднимать пыль и сгонять облака в один тёмный массив. Всё закружилось и понеслось в каком - то адском круговороте... В ушах художник слышал звук дождя, падающего на карниз под окном, и это его удивляло, так как никакого дождя не было. “ О, господи! " - только и успел произнести художник, как сверкнула яркой вспышкой молния и всё мгновенно куда - то провалилось…
" Ой, господи, как больно! " - завопил художник. Он лежал на полу рядом с кроватью. На голове, в месте боли, чувствовалась шишка. " Что бы такое приложить холодное..., надо пойти на кухню... " В комнате было тихо, только за окном дождь барабанил по карнизу и лунный свет через окно проникал в комнату, освещая её и превращая осколки зеркала в ярко - серебристые куски, которые отражали - проецировали свои конфигурации на потолок. Он открыл дверь и прошёл вперёд в коридор. Звук шаркающих шагов постепенно удалялся в темноте. Через некоторое время в коридор через открытую дверь кухни стали проникать неяркий свет, а через некоторое время звук тарелок и кастрюль, - это художник на кухне искал, что бы приложить к шишке. " Шишка, шишка..., как же больно, когда приходит шишка, какие муки приходится преодолевать... " - слышался негромкий баритон художника. Щёлкнул звук выключателя и свет погас. Шаркающие шаги неумолимо приближались к ра...скрытой в темноте двери в комнату. Художник вошёл. " О, чёрт, что такое!… а, так это стул, о, господи, и чего он тут делает, разве я его сюда ставил…"
( Языкотряс:
Читатель, не находишь ты, что наш герой в тебя упёрся, и только вымысел здесь мой успел подставить стул...
- Жму руку, друг, спасибо за участие; за вымысел, что спас читателя и книжное творение. Ты в самый раз подставил стул, когда мой мозг лепил художнику ночное настроение. Немного я увлёкся.
Языкотряс:
Читатель друга моего, ...твоё же любопытство... я понимаю: подсмотреть, увидеть, значит, тайно, что делает художник, оно, так может, и приятно, но ты ж читатель слов и мыслей, а не шагов художника в ночи; молчи, читатель, и держи свой интерес в зрачках; в очках пусть взгляд глядит солидно - без них глазам должно быть стыдно смотреть - подсматривать в ночи в чужой квартире - в тире смотреть положено для цели, а здесь... квартирка с ноготок..., а ты, как шмель, сорвавшись с цепи, готов терзать ночной цветок... )
"...кхе - кхе, пойду - ка в туалет... Что - то прихватило... " Художник вышел в коридор и растворился в темноте. Через некоторое время шаркающие шаги, разрезая темноту, снова приблизились к двери. Он вошёл в пространство, где творческая мысль не раз ложилась на холсте красками.
Художник в лунном свете, или ему только показалось, разглядел что-то летающее над разбитым зеркалом рядом с незаконченной картиной и ему как - то само собой подумалось без какой - либо связи с кем или чем - либо, как - то мысль сама завертелась в голове: " ...беспутен, как моль, съедающая начисто, что не посыпано нафталином, что им не защищено..., от моли нет другой защиты, она прожорлива - до дыр, всё будет, значит, станет, доведено, веретено зря крутит нить, порвись связь поколений и культур, иначе встанешь на колени, иначе будешь, значит, станешь, посмешищем - зерном для кур... Эх, вот только где этот самый нафталин достать - ночь на дворе сейчас..., а ночь самое то для всех прожорливых тварей: делай свои делишки, все целы останутся кишки; нет ночью: защиты у права, управы - бесправье ужасно, как ползущий поток лавы, всё сжигающий на своём пути, нрав своеволия проявляет, вонючим запахом серы скрепляет свежий воздух, заставляя задыхаться - подчиняться де - факто, а не свободным проявлением воли.
...эх, при лунном свете и чёрт ангелом покажется..., кхе - кхе, может так статься, что это бабочка была: лимонница или какая другая - всех разве упомнишь... "
Неожиданно грянул гром и эхом покатился по небу куда - то в даль.
"...о, господи, видать черти в барабаны бьют. Что за ночь такая...! О...враг..., одни враги мерешутся сегодня..., да - да, черёмуха - ах, какой приятный запах! Вот что изображу я на холсте, вот чему предамся... Кхе - кхе, вот как бы так изловчится да запах на поверхность положить..., чтоб зритель носом чувствовал картину, закрыв глаза...
Пусть в носоглотку попадёт картина,
пусть раскорёжит чувства господина,
что думает, что избежит проблем.
Беги, беги, кисть, по холсту,
след красок оставляя в виде тем,
что фору могут дать хлысту,
лупя по чувствам, как по крупу.
И так по парно, так по кругу:
сюжет - картина: зритель - чувства.
Вот для чего движенье кисти,
вот для чего и красок буйства!
Художник лёг в кровать и уснул...
...рама будущей картины повисла на стене, перекосившись из - за отсутствия ещё одного крючка... Внутри её чёрное пространство образует ромб. В комнате темно и тихо, и только луна освещает у окна всё, на что падает её свет, создавая кривые и непропорциональные тени, которые не повторяют очертания предметов. Издали и очень тихо - тихо звучит музыка. Кажется, звук выплывает из межрамной черноты...
Языкотряс:
Вот музыка начинает звучать громче и уже можно понять, что это что - то тревожно - грозно - грязно-ложно, предвещающее безвозвратное трагически - сатирически развратное.
Ещё немного и уже вся комната заполнена этой музыкой... Музыка - воздух заполняет собой тело пространства. Она, как разбойник, не спрашивая разрешения, самовольно врывается в ушные раковины.
...и вдруг раздался гром; вспышка молнии, шурша и щёлкая электричеством, ярко осветила...
...толпа скелетов с автоматами на перевес движется в едином порыве, освещённая лунным светом, как - будто кости намазали фосфором. Автоматы тоже окрашены белесым светом. Это несколько сотен солдат - скелетов идут, чуть раскачиваясь в стороны, по голой полупустыни и следом за ними волочатся по земле обрывками - клочьями, едва различимые, тени. Там, позади остеоармии, в темноте осталась река. Смрад и вонь стоят над толпой - клочья тлеющей плоти свисают с костей, как порванная и изрезанная одежда. Гул разносится внутри этого страшного сборища: непонятные звуки низкой частоты вырываются из лацкающих зубами челюстей, внутри которых чёрная пустота. В неровно округленных глазницах чернота безразличия и презрения. Звук костей, как удары деревянных палочек, и металлический лязг затворов перемешиваются и дополняют гул. Пыль из - под костей ступней поднимается и оседает на них и на берцовых костях. Кажется, они идут в такт музыки, как - будто это некое театральное зрелище или кино, или видео в Интернете. Неожиданно над этой толпой полетела вперёд ракета, хвостом освещая - рисуя траекторию. За ней устремились ещё несколько. Солдаты - скелеты переглядываются между собой; их челюсти как - будто улыбаются..., голые черепа, отражающие лунный свет, радуются этим ракетам. Оптимистический настрой укрепляется взрывами где - то далеко впереди. Атака скелетов, подкреплённая ракетами, обретает новое звучание - музыка меняет свою тональность на тревожно резкий тембр. Позади этой остеоармии из костей и гниющей плоти начинают движение танки, своим грохотом перекрывая и гул скелетов и музыкальный фон. Дым сгораемой соляры вонью расстилается везде и всюду.
Рама сделана из дерева - в своё время художник пыхтел и кряхтел, старательно вырезая пилой и стругая рубанком каждую деталь будущей рамы для будущей картины, которую он уже мысленно представлял как одну из лучших своих творений, которую не назовёт мазанкой, да ещё с маленькой буквы, отражающий его социальный статус, а только... и с большой буквы - Шедевр! - ни много, ни мало.
" ...всем им фиг, ура речи! - порт, кхе - кхе, как те амфоры, хранящий на приколе смыслы - корабли..., на бортах рваные течи... " - тихо декламировал что - то себе под нос художник, склеивая столярным клеем детали рамы. " О, уже почти картина " - художник перед зеркалом поместил свежесклеенную раму перед собой и увидел автопортрет в реальном времени. " Ага, вот руку если положить на нижнюю раму, получится обманка..., а что, это идея, кхе - кхе... " Художник был крайне взволнован тем новым, что невидимо, как - будто по наитию, входило в его жизнь.
...в ромбообразной черноте межрамного пространства застыл остеочел. Он пытался выбраться из ада, пожирающего его собратьев по костям, оружию, взглядам в никуда, - разбирая и раскладывая их кости, как пазл наоборот..., землёй затыкая лживые глумливые пасти, этакие пространства между верхними, недвижимыми, челюстями и нижними, вечно снующими вверх - вниз. Пробираясь среди остеочелов, уже разобранных пазлом наоборот, с ужасом и омерзением перед собственным разбором... - луна, как сцена занавесом или как - будто выключили телевизор, или отключили Интернет, уже закрыта толстым слоем сплошных облаков. Кругом чернильно объёмное, три - де, пространство. Недалеко еле светится очень слабым жёлтым светом некое ромбовидное окошко. Вот к нему - то и двигал свои остеовидные ноги, насмерть перепугавшийся, остеочел. Он больше не хотел ничего повторять, только улизнуть из этого ада было единственным его желанием. Чёрный фигурный автомат перекинул через окошко и сам стал в это окошко влезать..., да так и застыл музейным экспонатом, части тела выставив на показ.
Остеочел поднял правую ногу, покрытую красновато - бурой пылью полупустыни и только в районе колена и чуть ниже пыль лежала местами, оголяя кости, связки, и поставил её на ромбовый угол окна, создавая плотный звук деревяшки и костей,..., да так она и осталась в таком положении. Кости пальцев стопы и плюсневые кости как - будто повисли в воздухе. В углах между костей пальцев кое - где чернеет забившаяся грязь. Пяточная кость совсем не видна за рамой окна, она как бы провалилась в тень. Жёлтый свет осветил только левые стороны больше - и малоберцовой костей, оставляя тень на правой стороне. Верхняя часть стопы освещена почти вся. Надколенник и кое - где сохранившиеся ещё связки тоже окрашены жёлтым светом, причудливо смешиваясь с цветом пыли. На бедренной кости, оставшейся в положении почти горизонтальном, от чего и невидимой, повисли, как на верёвке, гниющие части мышц, кожи... Эта
