истлевающая плоть, освещённая жёлтым светом, смотрится как часть тёмных брюк, закатанных выше колена. Левая нога почти вся скрыта под рамой, только верхняя часть бедренной кости чуть видна.
Таз остеочела, состоящий из подвздошной широкой кости в купе с лобковой и седалищной, оказался в глубокой тени, почти сливаясь с межрамным пространством. Когда - то вокруг них были части, составлявшие мужскую сущность, влиявшие на чувства, эмоции, психику и образ жизни... Теперь другое тело влияет на жизнь и деятельность остеочела, в котором нет места страстям, желаниям, мечтам... Пустота меж костей не рождает острых чувств фрикций и оргазма, желания в страсти овладеть и оплодотворить... Межкостная пустота - вот удел остеочела. Кости таза еле просматриваются на чёрном фоне: грязь, дурно пахнущая истлевающая плоть с тёмной кровью облепили то тут то там таз остеочела.
Перед тем как застыть, он поставил ногу на угол рамы и подался вперёд, чуть повернувшись влево и слегка прижавшись к бедренной кости. Освещённые жёлтым светом шейные позвонки, ключицы, грудина, правая сторона рёберной решётки, а слева только крайняя, соединяющаяся с грудиной, часть решётки и связки костей, вместе с поясничными позвонками составляют как-будто некое ископаемое из эры трилобитов, застывшее на теле остеочела под углом сорок пять градусов рёбрами вперёд, от того кости поясничного отдела кажутся короче в полутени рёбер, перекрывающих свет, идущий слева. Одна из костей правой рёберной решётки перебита на две половинки с неровными краями. Давно ли в этой решётки трепыхалось и билось в любовной страсти сердце, разнося в крови по телу гормоны, из - за чего тело начинало напрягаться и овладевать, представлять и играть, в сумасшедшим удовольствии стремится к высшему накалу... Давно ли лёгкие, как меха, раздувались и сдувались, заставляя дышать часто и страстно в такт фрикциям, рождающим в мозгу виртуально - телесное обладание, как некую сущность тела, единственную в пространстве и времени; желание продолжать, продолжать, продолжать..., и всё усиливавшееся ощущение телесного удовольствия, напрочь зачеркнувшее стыд, как лишнее, никогда не существовавшее, как неестественное, давно ушедшее, мешающее ощущению вечного блаженства, захватывавшее всего от пят до макушки, когда расслабление тела уже не даёт контролировать пространство вокруг, а круг блаженства становится единственным желанием обладать, прикасаться, перемещаться короткими движениями от - и на себя...
От ключиц и лопаток уходят от тела верхние конечности. Слева жёлтый свет окрасил верхнюю часть плечевой массивной кости. Остальная часть конечности в тени. И только пястная кость и фаланга большого пальца, прижатого к боковине рамы, вперемежку с тенью, тоже слегка подсвечены. Другие кости кисти скрыты боковой левой рамой, которую остеочел обхватил, чтобы, опираясь о неё, легче было залезать. Справа почти вся конечность покрыта ещё истлевающими вонючими мышцами и кое - где ещё сохранившейся кожей. Островками белеют связки. И только у самой кисти свет от лампы осветил лучевую и плечевую кости вместе с верхами запястья и костями четырёх пальцев. Большой палец, асимметрично пальцу другой руки, обхватив правую боковину окошка, невидим. Указательный палец чуть сдвинулся в сторону, образуя со средним, самым высоким, перевёрнутую латинскую букву " V ". Да, да, да..., когда - то эти конечности одерживали победы в обладании и ласкании женского тела. Ах, как они любили путешествовать по его поверхности, изучая каждый бугорок: груди, бёдра, ягодицы..., ах, как же сладка была эта прогулка, как остро входило волнение во все части тела! Всё приходило в дрожь и трепет, напрягалось и вставало, желание, как вода, окатывало с ног до головы..., и вот уже руки сами по себе делают что хотят, уже нет на них управы: они гуляют, шалят, лезут в потайные части, заставляя напрягаться собственное тело вместе с эмоциями, чувствами, фантазиями...
Ах, как же давно это было! Ещё до доски, до крышки, до мрака... Как же приятно и трогательно было в цветочном киоске или магазине выбирать цветы в предчувствии сладости намеченного вечера, естественно перетекающего под шафэ в волнительную ночь. Всё ушло - протекло..., и вот теперь только и остаётся конечностям сжимать автомат или браться за деревянную раму, чтобы спасти этот пазл из костей, лишённый плоти, как - будто остеочела вывернули наизнанку и человеческая сущность осталась где - то глубоко - глубоко за конструктором костей... Неопрятная, с изодранными краями, местами заострёнными, небольшая дырка над правой клиновидной костью, ближе к височной, чернела на черепе остеочела.
Жёлтый свет, льющийся слева и освещающий черепную коробку, чуть повёрнутую вправо и приподнятую лицевой частью вверх, как - будто остеочел на что - то смотрел своими пустыми чёрными глазницами, немного приоткрыв пасть, в которой кое - где отсутствовали зубы, выбитые то ли в бою, то ли ещё в прежней жизни, только подчёркивал чернь дырки, черноту глазниц, грушевидного отверстия под освещённой носовой костью, напоминающей вздёрнутый курносый нос, и чернильность лацкающей пасти. Да..., давно ли это было молодое юношеское лицо, на которое смотрели девичьи, жадные до страсти, глаза, прикрывавшие шаловливые пальцы рук, которые перебирали и ласкали, вместе с ладонями гладили крупные плотные ягодицы, время от времени проводили линии по гладким юношеским бёдрам, ещё не заросшими волосами, заставляя дрожать и возбуждаться мужское сильное тело, дышать часто и глубоко... и в страсти он уже сам овладевал её телом, заставляя трепетать камышом на ветру... Давно ли лацкающая пасть была нежным ртом: губы в поцелуе трубочкой обхватывали её губы, язык заходил в полуоткрытый рот между верхними и нижним зубами и тёрся под её языком... Как был сладок миг сексуального упоения, как захватывало слияние голых тел, а прикосновение приводило в дрожь...! Чёрные глазницы..., давно ли это были вечно улыбающиеся глаза, которые влюбляли и сводили с ума своей молодостью, жизнерадостностью, энергией, страстью... Это про такие глаза вполне могли сказать:
" Мне нравится смотреть в глаза -
Глаза - богатства.
Я голосую только за:
Глаза - как царства!
У глаз есть свой закона лик:
Закон - шаманство.
О сколько восхищенья в них!
О сколь коварства! "
Ах, где же эти глаза напротив, куда укатились эти молодильные яблоки - посмотрят и как - будто радостью окатят... Нет больше человеческих радостей... - набор костей только и остался как замена прошлому... Дополнительная дырка в черепе стала наградой за бой и это всё, чем может гордиться остеочел удачи... Удача обернулась дыркой в башке...
Что - то в остеочеле стало меняться: то ли он, то ли пространство вокруг него заколыхалось, задрожало, ускоряясь чаще и чаще, быстрее и быстрее..., и вот чевека уже не различить - видно нечто расплывчатое и неясное... Чернота пространства покрывалом легла на раму и растворила её в себе... Неожиданно рама проявилась в темноте и стало отчётливо видно, как цветущая ветка черёмухи, изнутри межрамного пространства поддавшись вперёд и вверх за раму, прикрывая её часть собой, колеблется и колышится, как - будто на неё дует лёгкий ветерок. Только ветка колыхалась как - то странно: одновременно всеми своими листочками. Так колеблется то, что составляет единую предметность. И действительно: ветка была высохшей - коричневые продолговатые листочки конечностями висели и подрагивали на ветру...
Художник открыл глаза и, продолжая лежать, прислушался. В комнате было тихо и темно. Дождь больше не стучал по карнизу, а лунный свет ничего не освещал. Он повернулся на правый бок и заснул.
( Языкотряс:
Ого, вот так картину язычок нарисовал... Карнация здесь вовсе не нужна, а мастихинам и кистям такую фору дал язык! Да, не слабо, не скажешь: " Чушь! " Послушай, если тоже самое, но только написать в стихах.., а, как тебе моя идея?
- Здорово. Это как полотно поместить в красиво вырезанную резцом раму...
Языкотряс:
...что - то вроде соревнования: кто лучше изобразит предмет - сюжет повествования, не так ли.
- Так. Что ж, давай попробуй, мне интересно, что получится и кто кого перепоёт... Ха - ха - ха!... Ну, что ты замолчал?
Языкотряс:
...думаю с чего и как начать. Хорошо, что написал - для меня отличное подспорье: уже сюжет готов, знай лишь в стихи слагай.
- Вроде как я фору дал...
Языкотряс:
Да нет, скорее это как модель перед художником иль скульптором... Итак, попробуем... Сейчас... Так, так... Н - да, тут главное начать - погнуть подкову, а уж прибить коню - пустяк, само прибьётся..., так - так - так...
-...
Языкотряс:
Я только опущю про кости, связки..., эту дрянь писать не стану...
-...хорошо.
Языкотряс:
Да, сам читатель пусть оценит, что интересней, лучше: проза иль в облаках стихи. )
Рама. Черёмуха.
В кровать желал художник лечь:
"Пусть всё исчезнет, протечёт;
Благая весть - мирская речь
Пусть в забытьи - во сне придёт;
Пусть... ", а впрочем он уже уснул,
Вон храп какой, как - будто гнул
Геракл шею льву руками,
Дрожа от напряжения...
Ну, что ж, продолжим мы стихами
Рассказ - раскрас, словам спряжения
Давая правильно - как надо.
Как - будто пробежало стадо...
Так станут выглядеть слова,
А после них и строчки -
...как от копыт в степи трава, -
До запятой, до точки,
Лишь за сюжетом языком
Погнаться с рифмами стихом...
Итак, продолжим мы стихами
Историю художника во сне,
Которую увидел он закрытыми глазами,
Как некий песнопевец о войне.
Да, вот стена, на ней же рама без холста
Висит, как ромб, - дырой зияет чернота.
А в комнате темно и тихо,
Лишь лунный свет мазками мутными
У самого окна неправильно, но лихо,
Рисует тени тёмно - лунные;
Кривые, длинные - с предметами не схожи,
Так на картине Босха можно видеть рожи.
Ага, прислушайся, читатель, слышишь ты
Звучанье музыки, так тонко, слышно еле...
Как - будто бы из рамной черноты
Плывёт и заполняет комнату елеем.
Вот музыка растёт - всё громче, всё натужней,
Как - будто ливень бьёт поверхность некой лужи.
И вдруг раздался гром - и побежал раскатом,
Неся кометой молнию, шуршащую от вспышки...
...читатель, это ж сон - здесь можно всё, хоть матом!
Да, молния вначале, а после громовы отдышки.
Не будь педантом, стань смелее.
Расслабься и пройдись спокойно по аллее.
Итак, продолжим.
...толпа скелетов с автоматами на перевес
В едином движется порыве...
Их кости словно бы неоновый белесый лес -
Так много их в прорыве!
Идут, чуть - чуть пружиня, в стороны качаясь,
В полупустыни ночью, убийцами шатаясь.
Идут, идут вперёд, как - будто улыбаясь,
Так пасти их устроены, чтоб ложь из смрада
Глумливой пасти изрыгать, не каясь,
Вверх - вниз одна из челюстей в движении как надо.
Идут кто как - вразброд: идут ломая строй.
А тени по земле волочатся - отстой!
Разносится их гул и лязг затворов автоматов.
И звук костей - удары палочек сосны.
И смрад над сборищем шайтанов,
И пыль из - под костей ступни...
Все движутся вперёд - насилию служить,
Чтоб кости в пазл наоборот сложить.
Они ещё не знают, не ведают свой путь.
В такт музыки как - будто шагают кости ног.
Им весело. Они готовы повторить, всю муть
Подняв на пьедестал - глумливость и порок.
Они костей набор - им кажется иначе,
Себя мнят
