Языкотряс - полная версия

из ничего свой " табурет " ваяет, - а ведь он это честно знает, так значит врёт, а врать в искусстве это честно...?

( Ха - ха, а где же можно честно врать... Врать можно только ложно. Быть враком, по другому значит красть - быть вором честного, не лживого, сознанья знания. )

Последний поворот верёвки своей такой удивительно чистой честностью ткани, из которой она состояла, наконец - то обвил удавом... или ромбовым питоном,...

(...питон мне больше по душе - задушит так задушит, что даже и мольберт уже обьятья ложи не разрушит. Когда картина..., то есть холст, с мольбертом навсегда в разлуке, то краски, кисти никогда холсту не придадут науки: как цветом, линией творить - сюжетом - правдой говорить. )

...завёрнутую в тёмнозелёную ткань, ах, что за чудо эта ткань! -  всю правду принимает на себя, так мать от бед к груди жмёт бедное дитя, такую дорогую сердцу художника картину, что даже дешёвая продажа - чуть позже она попадёт в немытые после туалета руки -...

( Вы, дорогой Читатель, скумекали сортирные дела, ведь родина обмана, - где рук не моют и не умывают, но пропоют " Осана! ", да! )

...не оттолкнула от неё не только сердце, но и другие части тела художника, так тесно повязанные с картиной, как вот эта удавом или ромбовым питоном стянутая на горле вымысла верёвка, так долго пролежавшая в тёмном вонючем подвале, где все прекраснейшие запахи цветочных лугов дамскими духами пропитали недешёвую верёвку, превратив, как отвратив, её в дамского угодника, ухлёстывающего за прелестями вымыслов, чтоб в поцелуе роз чуть придушить, как - будто бы припудрить, ваши, дорогой картинозритель, такие чуткие мозги, когда не видно и не слышно ни тьмы, ни зги, а только видно много лжи, что правдой с давних пор зовётся; да, вот именно " зовётся ", когда хотят её позвать, за шиворот так кошка своих котят несёт туда, куда ей нужно, вот так и правду ненатужно несут, чтоб в ложь её обуть - так проще шарики надуть! А шарики - болванчики сами одуванчики по ветру распыляют семя, что проростёт в такое время, когда за правду примут ложь, когда к обеду приготовят лож..., да, да, забыл добавить - ку: ку - ку почти ку - ка - ре - ку; как спутать здесь куку... и пет..., вы понимаете с полслова - вот по полслова как на блюде, а блюдо то готовит повар: сначала он распотрошит - и только позже разрешит то блюдо в жаркую духовку поставить жарится, чтоб позже кто-то мог словами париться, так с венником в парилке жаркой, почти как - будто бы в духовке: не всё ль равно, где всё одно: что апельсин, что натюрморт, что в мандарин, что прямо в торт; не всё ль равно, где вектор в сектор перейдёт, тут главное, кто первым правду в лжи найдёт, а там гагариным в полёт - и прямо на мольберт на холст... к художнику, а он - то, будьте нате!, разберёт по косточкам весь ваш богатый огород, чтоб засиял мольбертов холст! Да, паутина слова и паутина мысли - паук с крестом на брюшке готовит бедной милой хрюшке дорогу - враль - вуаль на шею - и голова туда же с нею...

( Мы отвлеклись, пошли дорогою противной; тогда вернёмся к позитивной тропинке, чтобы без запинки продолжить наш поэзосказ. Читатель верно не забыл, что автор вешенок - лапши на уши - я, Языкотряс! )

" Ух ", - подумал художник, да, да, именно " ух ", так как именно за ухом рождались необычные мысли, которые приходилось причёсывать чесанием этой части головы длинными пальцами,  больше привыкшие держать кисти, испачканные разными цветными маслами - мыслями и идеями художника; и вот такой очередной необычной мыслью и явилось " ух ", которая подвела итог работы пальцев творца по заворачиванию и связыванию замысла художника, - на казнь ведут так или на расстрел, или в тюрьму - как если бы посмел свой замысел творец осуществить, то тьму бы поменял на свет, а хижине бы предпочёл дворец, а хаосу нашёл в лесу он сыроежку... ну, ту, которую за обе щёки, как говорят, съесть в детстве можно, когда ещё слова имеют силу - всем верить и послушным быть; о, сыроежка, ты своим названием под ложный замысел детей подводишь: себя им слопать, съесть, сожрать..., да разве можно детям врать!
Кто ж гриб сырой - да в обе щёки, когда вон ягоды в лесу так и хотят свою красу сложить в плетёную карзинку, так в боксе красоту лица, как дань, несут ублюдку - рингу; а если юноша худой и не способен на простой удар по носу или глазу..., да, скажут после: он - отстой, не может наносить удар..., но если б знали тайный дар худого юноши: в тиши плести словами сети мысли, создать из фраз трезубец острый..., он не боксёр, а гладиатор боёв логических словесных, он мастер дел обманнолестных: обман и лесть - не кулаки, а хуже, только дураки, не знают силу слов и фраз, а как узнают, будет поздно - слова похлеще кулаков научат глупых дураков и бокс им больше не поможет, когда к земле прижмёт трезубец, а сеть опутает, паук так мотылька окуклит нитью, железо ржавостью разъестца - вот так же и слова сожрут и разъедят идеи ржой; и вот скажи, что он отстой, когда как - будто он худой; худой он телом - не мозгами, мозгами он - не оригами, а из титана он Титан! Он знает, будьте нате, где и какое занимает место!

( Опять мы в сторону пошли, как - будто бы грибы нашли и вот теперь их собираем; пора уже и меру знать - мы всё ж не Английская знать, и своё место точно знаем. Поэза, разразись грозой, пройди - пролейся, как из лейки, стихом и прозой, наконец, не путайся в размерах, ритмах, прими и прозы прозостило, как - будто бы у розы шило; пусть в сложность, да, стихосложенья вплетётся прозы ложность стиля. )

Художник покряхтел, покашлял, взял мумию своих поисков, в тайне мечтая, а вдруг, когда развернут её, все ахнут от того, что неожиданно увидят: это вовсе не мумия, а фараон восседающий с красно - белой короной да с коброй с жалом стоязыким на голове. Ах, что за эхнатон великий, вы посмотрите, какие у него руки, а какая голова, лоб, это сам бог сошёл на холст и восседает! И все начнут спашивать: и кто это так нарисовал, напИсал - написАл..., где тот, кто кистью жизнь живую на мёртвый холст так мастерски нанёс... От чего мы раньше не знали, не узрели такой талант, ах, что за чудо этот зверь на полотне из четырёх углов! Художник в полёте своих мечтаний даже не заметил, как из тьмы на свет он вышел, из пролёта тёмного подъезда, почти как из вагона поезда, - и прямиком во двор, солнцем освещённый, почти как кисточкой с водою освящённый; что - то шмякнулось под ногами какой - то странной мягкостью и нога заскользила в сторону. " Что же это может быть " - подумал про себя художник...,

( А как же можно ещё думать, как только про себя; внутри себя, как - будто бы в ядре звезды, рождаются в ряды ценнейшие из ценностей таблицы химии плоды. )

...подумал художник. Он приподнял ногу и увидел, освещённую светом солнца, зелёную слякоть непонятно чего: мягкий зелёный свет слегка как - будто играл на поверхности этой жижи, превращая её в разжиженный изумруд или сапфир - художник прочитал не мало специальной литературы и в цветах сапфира мастерски разбирался. " Гусеница " - как - то сразу подумалось художнику. " Зелёная изумрудная жижа на сером асфальте... Лето, солнце..., как хорошо, как радостно " - думал художник. " Даже раздавленная гусеница только подчёркивала всю прелесть, какую может дарить или бесплатно раздавать лето. Вон облака слегка как - будто голубые на фоне неба, золотые выси от солнца выше облаков... Какая же правда лета прекрасная, ясная, чистая, что даже птичка на фоне тёмных листочков сирени так голосисто красиво издаёт, а может по своему поёт, звуки свирели. " - художник даже на время забыл, куда собственно он направил свои ноги, такой контраст был между подъездом и двором, это как контрабас на фоне звуков скрипки..., скрипнула дверь подъезда и в раскрывшуюся на распашку дверь выбежал мальчишка в рубашке на распашку. Он как - будто и не заметил размечтавшегося художника, потому - что ему было не худо, а радостно от всех даров лета. Художник так и не узнал, куда в припрыжку побежал такой смышлённый мальчуган, но для себя его приметил, чтоб на холсте в одежде летней, изобразить..., да, да, не обе...зобразить, а изо...вообразить,  как ангела, бегущего по асфальту двора, как - будто бы бегущего вора..., нет, не так, как ангела, летящего в золотых небесах..." Да, вот так, пожалуй, лучше " - довольно подумал художник и двинулся вперёд навстречу судьбе своей картины, выйдя из ворот двора.
...
Мама
Петя, ты пошёл гулять? Смотри, сынок, дорогу переходи только на зелёный свет...
Петя
Ой, мам, да я уже большой, знаю...
Мама
Да что ты, Петенька, ты ещё маленький, тебе только одинадцать годков.
Петя
Да ну тебя - большой. Посмотри, какие у меня сильные руки. Во какие, когда руку сжимаешь.
Мама
Да разве это мыщцы, кисель на молоке. Ладно, беги, гуляй.
Петя
Мам, дай я яблоко возьму и побегу.
Мама
Конечно, сынок, бери и беги, только скушай яблочко сидя, не надо есть на ходу.
Отец
Что ты с ним всё нянчишься, большой уже - не маленький. Род Уткиных всегда был самостоятельным, это наша семейная гордость.

Петя выбежал из квартиры и кубарем покатился по лестнице вниз. Ему нравилось сбегать по лестнице вниз: какая - то свобода ощущалась в этом действии, какая - то бесшабашность, разнузданность, которая давала ощущение самостоятельности, взрослости. Вот и дверь во двор. Петя толкнул её из - зо всех сил и ринулся в светлое от солнца пространство, как - будто провалился в горизонтальный колодец, наполненный солнечным светом и зеленью листьев кустов и деревьев. Он так был погружён в свои детские мысли, что чуть не врезался в мужчину, стоящего  спиной перед дверью, только чуточку в глубь двора - иначе бы точно упёрся бы в него. " Ой! " - только и произнёс Петя и побежал со двора прочь.
...
Только художник исчез за воротами двора, дождик барабанной дробью намочил дрова, траву, деревья, дом с трубой... Из - за ворот вразвалку, как - будто бы гобой какой, выходит утка, кря - кря - кря, и в пруд скорее лапки намочить, чтоб в безопасности побыть, чтоб никакой не мог кларнет побеспокоить нотами и звуками, как дятел беспокоит палочками - стуками того же барабана, что проливается на дерево, - мембрана так дождя трясётся от звука барабана. Напрягая слух, утка слышит дятла стук, дождя вольный звук и где - то тихо - тихо, как бы из далека - далёка, кларнета поступь мягкая в траве крадётся за деревьями,  планета движется вокруг так солнца, рисуя красками в пространстве круг, а солнце зрителем пространство освещает, как - будто бы давно всё знает, что будет и чего не избежать и для чего скорей бежать, когда за кражей яблок вдруг застукали, предательскими веток звуками. Утка, кря - кря - кря, вышла из пруда на бережок почистить пёрышки, лапками помять лужок и травку пощипать... нет - нет, да что ж такое! - вдруг гобоя звук схватил кларнет... - и потащил в кусты сирени, где птичка, только ради лени, сидит и песни не поёт: всё думает, а вдруг дружок ей песенку споёт..., а может только всё пропьёт; а может флейты звук кларнета звук всё перебьёт - и только пёрышки на травке печально флейтой прозвучат. Поэтому - то птичка в кустах сирени и сидела, и так - лишь только ради лени - смотрела, как кларнет гобоя звук до косточек доел, пюпитр просмотрел и нот там больше не прозрел, а лишь поля пустые зрел. И только после кларнет обратил внимание на флейту, так