Языкотряс - полная версия

художник кисточкой - пером, словами пачкая холст - лист, огнём - фантазией пространство белое сжигая, словами, что чернее сажи, цепочку вымысла, как пазлы, собирая, и архимедом прокричать, когда заполнен сажей лист, заместо " эврика! " же " бис! "...
Сон в руку милому ловцу приятных нежных ощущений, когда подденет и войдёт - и миллиард причин найдёт волной с волною раствориться...;
сон в ногу хилому творцу тех неопрятных ложных трений, когда кисть по холсту идёт - и миллиард причин найдёт мазками - масками крутится..., чтоб притвориться - зацепиться, как - будто образ создаёт, любовник так в постель ложится, плюя на все свои обличья, что создал только для приличья, - а сам целует и ...поёт...

( " Поёт " лишь только для приличья - мы ж текст культурный создаём, и не к лицу нам словосор; вот редкий случай, когда ложь заместо правды вынь - полож..., замес - то, право, так хорош, что пироги мы испечём, а прав - не прав, какое дело, когда пирог печётся смело; в духовке наш пирог дошёл, теперь его нам вынь - полож..., чтоб с чаем сладким прямо в рот - чай, знаем, сладим приворот. )

Ау - ау, Языкотряс, давай скорее свой рассказ, а то ещё чего -  то от..., свой приворот да у ворот и нам за шиворот, вот - вот. От так, пожалуй, будет лучше, пожалуй к нам, читатель, слушай Языкотряса басен бред - нескушный для ушей омлет, в который правды накрошили и бухнули во лживый - вшивый..., мол, скушай для мозгов усушки, чтобы пространство, как у сушки, в мозгах могло образоваться, для этого образоваться, омлета сьев, усердно надо, таков девиз ушей - ушей пространство белой нитью, тогда же будешь только зваться: на вечеринки и то сё, а не нытью лишь предаваться - таков девиз кого колотит образоваться, а не зваться...


( ...в траве там, за деревьями, всегда рискуя, планета движется вокруг так солнца, рисуя красками в пространстве круг, а солнце зрителям пространство освещает, как - будто бы давно всё знает, что будет и чего не избежать и для чего скорей бежать, когда за кражей яблок вдруг застукали предательскими веток звуками... Вы, дорогой читатель - зритель, идя дорогой слов и красок, читая зрительно картины мыслей, не позабыли про сюжет, что предлагаю вам как бред... А это только для того, чтоб выпуклостью округлить лишь то, что правдою у нас зовётся и так красиво ровно..., нет, не родник воды чистейшей из под земли прохладой бьётся, а по ветру сюжета вьётся, как знамя времени и языка пространства..., вы не запутались пока, читая бредни хулиганства - нейроны тоже любят пьянство - и вот на блюдечке сюжет: нейроны думают, мол, сковородка готовит из яиц омлет, а это лишь скороговорка готовит из вранья сонет. Да, да, читатель,  если много из избы вынесли весь сор, то знай, что чистота всего лишь повод из тыквы сгородить шурупчик для рессор. Но есть ещё изба - читальня, вот так, читатель дорогой, для мыслей это просто спальня, так вот, заснут и с глаз строй книг долой. Читатель, где так много слов выносят для ушей и тыквы, то, значит, там скорей зашей от лживых вшей на голове все дырки.
Ну, что ж, помучил и замучил немного рассужденьем вас, теперь продолжит свой рассказ..., ну, этот... лоботряс, бррр, нет, нет, конечно же, не он, его лишь только половинка - Языкотряс был полон... Вот говорят, что чушь писал..., ан нет, я сочинял, когда меня пенал пенял, под мысли подгонял... гонял, ведь если ручку, карандаш в себе имеешь, что ж, то с ними пашешь, сеешь, в итоге, урожай имеешь: почти что с кукурузу ложь. Вы говорите, мол, про обещания забыл, ни - ни, нисколечко: не сколется колечко - берите и послушайте поэзосказ, и помните о даре, что вам с колечком дал Языкотряс. В сюжете будут яблоки - я блоки мастерски сложил, что даже блохи в сюжете превратяться в лохи -  так кистью на холсте художник мазал, он красками кирпич нарисовал, а нам он честно врал, что это блок для головы, а голова - то у меня пока ещё луной кругла, а тут угла четыре целых из кирпича торчат торчком, ну как он может быть волчком - кирпич и в прозе он не спич, а только волком смотрит вниз,  когда столкнёт его карниз куда по - мягче, словно мячик, упасть - пропасть в пространства пропасть, и по асфальту так красиво - художник кистью всем на диво намажет, будто бы размажет - мозги из тюбика плывут, а чьи - то сапоги пройдут и даже нагло не заметят, как правдой ложью ложь пометят..., ну, типа, обрати вниманье, - со звуком альта лучше здесь - художник тюбик раздавил и кисточкой слегка размазал - вот так мозги он сотворил, сапожник сапоги так выпекает, пирожник пироги так починяет, а крот - такой урод, так он могилку сочиняет..., а вот языкобредослов, чтоб мыслей выловить улов, в носу усердно ковыряет... и Морзе азбукой копает, а дятел, дятел на суку стучит: " Ку - ку, ку - ку ", а вот кукушка помогает растить сирот в своём леску, пока зимой весь снег не стает и с юга на зиму всей стаей не прилетит волков орава, чтобы под музыку тиши у Пети косточки души в музее сохранить для славы. А если скажут: " Это бред! ", то я отвечу, что букет чистейших истин ставлю в вазу, а что мы посвящаем тазу, когда смываем грязи след... А если мыло аромат какой - то там имеет всё ж, так, извините, не цветок воняет мылом, а лишь ложь, хотя, быть может, и похоже, но кто подарит своей роже, как ангел где - то там на небе, бальзам цветов, но в мыльной пене... С мылом..., с смыслом... - кто во что горазд: кому и в самом деле с мылом, а кто - то ищет нечто с смыслом, пусть даже с длинным коромыслом... через плечо, а чё, зато чуть что и по башке - такая философия вполне устроит тех, кто ищет смысла и в мыле с пеною у рта, чуть что, так обвинят ведра два оба, что были в паре с коромыслом, когда оно да обухом прилежно по котелку пройдётся нежно... Ух, сколько я всего нагородил на город и на огород, каких сравнений и метафор не вспомнил наконец; на коне гонец поскачет скоро за словами, потом, сдаётся мне, и за метафорой на Марс лететь ему придётся, потом Меркурий, а потом и Солнце. А нам - то что здесь остаётся - лишь продолжать поэзосказ, вот этим мы сейчас займёмся; впрягайся в стих и прозу тот, кто языком язык потряс. )

Петя, Петя, ай - яй - яй, разве можно красть и врать, и чужое можно ль брать. Вот ты веточку сломал, так ты яблочко достал? На чужом оно деревье красным боком красовалось, будто кистью рисовалось, будто красками из масла на холсте изображалось. Вот художник так старался - звук волторны раздавался: наливное всем на радость с красным боком, с вкусным соком и с приятным ароматом спелых яблок..., а теперь, кто ж от яблока огрызок  дружно станет так терпеть, это ж, братцы, охринеть; так художник охры впредь не потратит и мазка, карандашного штрижка по холсту не проведёт, чтоб какой - то идиот обокрал его творенье до огрызка..., ох, замучила отдышка, когда яблоко писал - вот как трудно и не просто, если б только Петя знал, муки творческого роста заполняют место холста. Петя думал тихой цапой прошмыгнуть во двор чужой, чтобы своей честной лапой лапать яблоко с дырой ..., а дыра образовалась, когда кистью рисовалось что - то вроде червячка у подножья черенка; неизвестно никому для чего художник смело червяка с дырой умело в дни восторга рисовал.
Петя, Петя, ай - яй - яй, как же это так случилось, что вот честный пионер, а в чужой он сад пролез, как художник на пленер, а ведь, вроде, не подлец, это ж надо же, пипец! Вон, уставились ребята и с презреньем воровато взгляд упёрли - устремили прямо в Петинин конец - им бы яблочко, не скрою, тоже с яблоньки сорвать и, соврав, его поесть... Петю сторож крепко держит, как и ветку рукой левой, потому что правой сторож держит Петю, наконец.
Петька, ветка... - всё смешалось, кто тут вор, а кто позор, кто укор, а кто..., это знает лишь художник, его кисти и мазки; знает также, может, холст, потому что не женат и поэтому не прост; знает дождик - он художнику в четверг обещал не мокнуть, значит, в пятницу схватили Петю с яблоком внутри и со сломанною веткой веткой прочь поволокли.
А ведь Петя, право, помнил, как он с мамой и под солнцем и на пляже у воды, то есть, значит, сине море, правда, море было Чёрным, но ведь синее же лучше - отраженье синевы, а то вздумают, что ночью проводили Петя с мамой свои ласковые дни. Петя в трусиках стоял рядом с мамой и за щёки, щёк у Пети целых два, яблочко зубами драл, язычком же подправлял, так наш Петя познавал, как кусать зубами, драть, ну, а так же как кожурку нежно снять, если в жизни вдруг придётся, а не только красть и врать, вот что значит сьесть ведёрко яблок нежные тельца и ни дрогнет даже мускул губ у Пети молодца, - вот что Петя вспоминал, когда сторож его веткой с веткой поволок - погнал. Петя головой поник, видно, стыдно ему стало, так коровы их склоняют, по траве гуляя стадом.
...
Пётр тщательно перевязывал, сложенные стопкой, книги. Так художник перевязывает дитя своих вымыслов... Его точные хладнокровные движения говорили о том, что у юноши немалый опыт по связыванию детей мысли, вымыслов, помыслов... Он давно уже набил руки в этом деле..., а дело это, по мнению Петра, не хитрое, не требует ни силы мышц, ни силы слов - знай: книги - книжечки верёвочкой в петельку да затянуть потуже, чтоб не раскрылись книг обложки, как рты детишек для еды на ложке или оратора рот зря не тараторил больно вольно; узлов побольше навязать, чтоб книги можно было взять и до помойки хладнокровно все мысли - помыслы донесть. Да, мысли кто - то до людей доносит, а кто - то мысли на людей доносит; а Пётр наш, ну, прямо паж ! так он давно уж навострился всё доносить пока не брился, мы ж знаем, юноши не бреются ещё, а если что, так: " я в помойку их несу " - с улыбкой скажет Пётр хитро, заделавшись в лису в лесу... Наш Пётр очень даже стойкий - донесть идеи до помойки ему не стоит ничего, он может даже и бесплатно отправить мысли, отравить, а если надо, раздавить, как летом гусеницу гусеницей танк; да, Пётр вовсе не простак, ему в рот мысли не клади, он может сам легко родить, а если надо, и донесть..., ему известна даже лесть, хотя он юноша пока, но словом так намнёт бока, что мало точно не покажется, так гусеница по асфальту маслом мажется, когда Петром с улыбкой давится.
Пётр так заботливо о книгах суетился, что не услышал, как раздался колокольчик - кто - то в дверь звонился, но юноша наш с книгами возился, верёвочкой потуже их связать стремился - такая вот работа - работёнка у взрослого Петра, а не ребёнка. Раздался в дверь звонок опять и Пётр только вот сейчас его услышал и пошёл дверь открывать, как - будто рот с зубами, языком, который может говорить; Петру дверь больше нравится закрыть, чтоб лишнего не смог наговорить. Дверь - рот открылся..., на пороге стояла петина любовь, такая милая, худая и в красном платьице..., она, она его смущает, она в нём кровь девятым валом в груди худой и плоской каким  - то чудом поднимает; она одним своим лишь видом его к себе магнитом тянет. Магнит тот - губки и глаза..., ах, Пётр книг не вспоминает - такая вот Петра душа: его страсть тела больше дела к себе влечёт - как хороша! Да что там книжки, если страсти Петром владеют больше слов, вот гляньте на его улов: заплыла рыбка на квартирку - и бац ! закрылся двери рот... Так хищной рыбки гильотиной рот закрывается без слов, как только, пусть и даже с тиной, там рыбка тенью заплывёт. Петру любовь по барабану - ему лишь страсть мила одна; он рыбкой сам заплыл в рот страсти, дрожа