Языкотряс - полная версия

тварей: делай свои делишки, все целы останутся кишки; нет ночью: защиты у права, управы - бесправье ужасно, как ползущий поток лавы, всё сжигающий на своём пути, нрав своеволия проявляет, вонючим запахом серы скрепляет свежий воздух, заставляя задыхаться - подчиняться де - факто, а не свободным проявлением воли.
...эх, при лунном свете и чёрт ангелом покажется..., кхе - кхе, может так статься, что это бабочка была: лимонница  или какая другая - всех разве упомнишь... "
Неожиданно грянул гром и эхом покатился по небу куда - то в даль.
"...о, господи, видать черти в барабаны бьют. Что за ночь такая...! О...враг..., одни враги мерещутся сегодня..., да - да, черёмуха - ах, какой приятный запах! Вот что изображу я на холсте, вот чему предамся... Кхе -  кхе, вот как бы так изловчится да запах на поверхность положить..., чтоб зритель носом чувствовал картину, закрыв глаза...
Пусть в носоглотку попадёт картина,
          пусть раскарёжит чувства господина,
что думает, что избежит проблем.
          Беги, беги, кисть, по холсту,
след красок оставляя в виде тем,
          что фору могут дать хлысту,
лупя по чувствам, как по крупу.
          И так по парно, так по кругу:
сюжет - картина: зритель - чувства.
          Вот для чего движенье кисти,
вот для чего и красок буйства!

Художник лёг в кровать и уснул...
...рама будущей картины повисла на стене, перекосившись из - за отсутствия ещё одного крючка... Внутри её чёрное пространство образует ромб. В комнате темно и тихо, и только луна освещает у окна всё, на что падает её свет, создавая кривые и непропорциональные тени, которые не повторяют очертания предметов. Издали и очень тихо - тихо звучит музыка. Кажется, звук выплывает из межрамной черноты...

Языкотряс:
Вот музыка начинает звучать громче и уже можно понять, что это что - то тревожно - грозно - грязно-ложно, предвещающее безвозвратное трагически - сатирически развратное.

Ещё немного и уже вся комната заполнена этой музыкой... Музыка - воздух заполняет собой тело пространства. Она, как разбойник, не спрашивая разрешения, самовольно врывается в ушные раковины.


...и вдруг раздался  гром; вспышка молнии, шурша и щёлкая электричеством, ярко осветила...


...толпа скелетов с автоматами на перевес движется в едином порыве, освещённая лунным светом, как - будто кости намазали фосфором. Автоматы  тоже окрашены белесым светом. Это несколько сотен солдат - скелетов идут, чуть раскачиваясь в стороны, по голой полупустыни и следом за ними волочатся по земле обрывками - клочьями, едва различимые, тени. Там, позади остеоармии, в темноте осталась река. Смрад и вонь стоят над толпой - клочья тлеющей плоти свисают с костей, как порванная и изрезанная одежда. Гул разносится внутри этого страшного сборища: непонятные звуки низкой частоты вырываются из лацкающих зубами челюстей, внутри которых чёрная пустота. В неровно округленных глазницах чернота безразличия и презрения. Звук костей, как удары деревянных палочек, и металлический  лязг затворов перемешиваются и дополняют гул. Пыль из - под костей ступней поднимается и оседает на них и на берцовых костях. Кажется, они идут в такт музыки, как - будто это некое театральное зрелище или кино, или видео в Интернете. Неожиданно над этой толпой полетела вперёд ракета, хвостом освещая - рисуя траекторию. За ней устремились ещё несколько. Солдаты - скелеты переглядываются между собой; их челюсти как - будто улыбаются..., голые черепа, отражающие лунный свет, радуются этим ракетам. Оптимистический настрой укрепляется взрывами где - то далеко впереди. Атака скелетов, подкреплённая ракетами, обретает новое звучание - музыка меняет свою тональность на  тревожно резкий тембр. Позади этой остеоармии из костей и гниющей плоти начинают движение танки, своим грохотом перекрывая и гул скелетов и музыкальный фон. Дым сгораемой соляры вонью расстилается везде и всюду.


Рама сделана из дерева - в своё время художник пыхтел и кряхтел, старательно вырезая пилой и стругая рубанком каждую деталь будущей рамы для будущей картины, которую он уже мысленно представлял как одну из лучших своих творений, которую не назовёт мазанкой, да ещё с маленькой буквы, отражающий его социальный статус, а только... и с большой буквы - Шедевр! - ни много, ни мало.
" ...всем им фиг, ура речи! - порт, кхе - кхе, как те амфоры, хранящий на приколе смыслы - корабли..., на  бортах рваные течи... " - тихо декламировал что - то себе под нос художник, склеивая столярным клеем детали рамы. " О, уже почти картина " - художник перед зеркалом поместил свежесклеенную раму перед собой и увидел автопортрет в реальном времени. " Ага, вот руку если положить на нижнюю раму, получится обманка..., а что, это идея, кхе - кхе... " Художник был крайне взволнован тем новым, что невидимо, как - будто по наитию, входило в его жизнь.




...в ромбообразной черноте межрамного пространства застыл остеочел. Он пытался выбраться из ада, пожирающего его собратьев по костям, оружию, взглядам в никуда, - разбирая и раскладывая их кости, как пазл наоборот..., землёй затыкая лживые глумливые пасти, этакие пространства между верхними, недвижимыми, челюстями и нижними, вечно снующими вверх - вниз. Пробираясь среди остеочелов, уже разобранных пазлом наоборот, с ужасом и омерзением перед собственным разбором... - луна, как сцена занавесом или как - будто выключили телевизор, или отключили Интернет, уже закрыта толстым слоем сплошных облаков.  Кругом чернильно - объёмное, три - де, пространство. Недалеко еле светится очень слабым жёлтым светом некое ромбовидное окошко. Вот к нему - то и двигал свои остеовидные ноги, насмерть перепугавшийся, остеочел. Он больше не хотел ничего повторять, только улизнуть из этого ада было единственным его желанием. Чёрный фигурный автомат перекинул через окошко и сам стал в это окошко влезать..., да так и застыл музейным экспонатом, части тела выставив на показ.
Остеочел поднял правую ногу, покрытую красновато - бурой пылью полупустыни и только в районе колена и чуть ниже пыль лежала местами, оголяя кости, связки, и поставил её на ромбовый угол окна, создавая плотный звук деревяшки и костей,..., да так она и осталась в таком положении. Кости пальцев стопы и плюсневые кости как - будто повисли в воздухе. В углах между костей пальцев кое - где чернеет забившаяся грязь. Пяточная кость совсем не видна за рамой окна, она как бы провалилась в тень. Жёлтый свет осветил только левые стороны больше - и малоберцовой костей, оставляя тень на правой стороне. Верхняя часть стопы освещена почти вся. Надколенник и кое - где сохранившиеся ещё связки тоже окрашены жёлтым светом, причудливо смешиваясь с цветом пыли. На бедренной кости, оставшейся в положении почти горизонтальном, от чего и невидимой, повисли, как на верёвке, гниющие части мышц, кожи... Эта истлевающая плоть, освещённая жёлтым светом, смотрится как часть тёмных брюк, закатанных выше колена. Левая нога почти вся скрыта под рамой, только верхняя часть бедренной кости чуть видна.
Таз остеочела, состоящий из подвздошной широкой кости в купе с лобковой и седалищной, оказался в глубокой тени, почти сливаясь с межрамным пространством. Когда - то вокруг них были части, составлявшие мужскую сущность, влиявшие на чувства, эмоции, психику и образ жизни... Теперь другое тело влияет на жизнь и деятельность остеочела, в котором нет места страстям, желаниям, мечтам... Пустота меж костей не рождает острых чувств фрикций и оргазма, желания в страсти овладеть и оплодотворить... Межкостная пустота - вот удел остеочела. Кости таза еле просматриваются на чёрном фоне: грязь, дурно пахнущая истлевающая плоть с тёмной кровью облепили то тут то там таз остеочела.
Перед тем как застыть, он поставил ногу на угол рамы и подался вперёд, чуть повернувшись влево и слегка прижавшись к бедренной кости. Освещённые жёлтым светом шейные позвонки, ключицы, грудина, правая сторона рёберной решётки, а слева только крайняя, соединяющаяся с грудиной, часть решётки и связки костей, вместе с поясничными позвонками составляют как-будто некое ископаемое из эры трилобитов, застывшее на теле остеочела под углом сорок пять градусов рёбрами вперёд, от того кости поясничного отдела кажутся короче в полутени рёбер, перекрывающих свет, идущий слева. Одна из костей правой рёберной решётки перебита на две половинки с неровными краями. Давно ли в этой решётки трепыхалось и билось в любовной страсти сердце, разнося в крови по телу гормоны, из - за чего тело начинало напрягаться и овладевать, представлять и играть, в сумасшедшим удовольствии стремится к высшему накалу... Давно ли лёгкие, как меха, раздувались и сдувались, заставляя дышать часто и страстно в такт фрикциям, рождающим в мозгу виртуально - телесное обладание, как некую сущность тела, единственную в пространстве и времени; желание продолжать, продолжать, продолжать..., и всё усиливавшееся ощущение телесного удовольствия, напрочь зачеркнувшее стыд, как лишнее, никогда не существовавшее, как неестественное, давно ушедшее, мешающее ощущению вечного блаженства, захватывавшее всего от пят до макушки, когда расслабление тела уже не даёт контролировать пространство вокруг, а круг блаженства становится единственным желанием обладать, прикасаться, перемещаться короткими движениями от - и на себя...
От ключиц и лопаток уходят от тела верхние конечности. Слева жёлтый свет окрасил верхнюю часть плечевой массивной кости. Остальная часть конечности в тени. И только пястная кость и фаланга большого пальца, прижатого к боковине рамы, в перемежку с тенью, тоже слегка подсвечены. Другие кости кисти скрыты боковой левой рамой, которую остеочел обхватил, чтобы, опираясь о неё, легче было залезать. Справа почти вся конечность покрыта ещё истлевающими вонючими мышцами и кое - где ещё сохранившейся кожей. Островками белеют связки. И только у самой кисти свет от лампы осветил лучевую и плечевую кости вместе с верхами запястья и костями четырёх пальцев. Большой палец, асимметрично пальцу другой руки, обхватив правую боковину окошка, невидим. Указательный палец чуть сдвинулся в сторону, образуя со средним, самым высоким, перевёрнутую латинскую букву " V ". Да, да, да..., когда - то эти конечности одерживали победы в обладании и ласкании женского тела. Ах, как они любили путешествовать по его поверхности, изучая каждый бугорок: груди, бёдра, ягодицы..., ах, как же сладка была эта прогулка, как остро входило волнение во все части тела! Всё приходило в дрожь и трепет, напрягалось и вставало, желание, как вода, окатывало с ног до головы..., и вот уже руки сами по себе делают что хотят, уже нет на них управы: они гуляют, шалят, лезут в потайные части,  заставляя напрягаться собственное тело вместе с эмоциями,  чувствами, фантазиями...
Ах, как же давно это было! Ещё до доски, до крышки, до мрака... Как же приятно и трогательно было в цветочном киоске или магазине выбирать цветы в предчувствии сладости намеченного вечера, естественно перетекающего под шафэ в волнительную ночь. Всё ушло - протекло..., и вот теперь только и остаётся конечностям сжимать автомат или браться за деревянную раму, чтобы спасти этот пазл из костей, лишённый плоти, как - будто