только не было: соления, копчения, соки, компоты, варенье и еще много чего непонятного.
– Не мало, Михаил Романович? – явно с издёвкой спросил Борис.
– Ты знаешь, Боря, боюсь, как бы хватило.
– Ну вы, Анатолий Михайлович, и даёте. Совсем не бережёте себя.
– Да, будет трудно. Но трудности закаляют человека. Когда я только начинал корабельную службу, у нас был старпом, мужик суровый, но справедливый. Так он говорил, что моряк должен всегда работать, постоянно преодолевать трудности, тогда сон его будет крепок. А мысли уйти в самоволку, набить морду молодому или сотворить какую-нибудь пакость даже не придёт в его голову. Так и я намереваюсь бороться в отпуске только со сном и голодом. Если тебе рассказать про мою поездку в поезде, ты бы почитал меня за героя.
– Тебя за героя теперь весь посёлок почитает. Разве этого мало? – снова захохотал Борис.
– Что такое посёлок в масштабах Вселенной? Мне Галактику подавай!
– Ну что, хлопцы, пойдёмте к столу. Не знаю, как кому, а мне очень хочется дослушать продолжение рассказа, от которого цепенеет душа и холодный пот катится по спине, – Михаил Романович и Борис дружно прыснули от смеха.
– Мама меня спросила, выбрался ли я из лужи, – тоже покатился со смеху Анатолий.
– Женщины – народ загадочный. Никогда нельзя предугадать их дальнейшие действия и ход мыслей. Логикау них отсутствует напрочь. Между прочим, Людмила, – Михаил Романович ткнул пальцем в направлении Анатолия, – мне родила его в шестнадцать лет.
– А вам сколько было?
– Семнадцать.
– И вон какого богатыря сотворили.
– Вы еще долго проветриваться будете? – вышла Людмила Александровна.
– Уже идём.
10
На кухне стол был заново сервирован. В тарелках дымилось пюре, в котором лежали котлеты, из кружек потянуло запахом куриного бульона. В другие стаканы мать налила томатный сок.
– Людмила Александровна, – простонал Борис, – зачем это всё? Живот переполнен. Пожалуйста, уберите у меня с тарелки половину. Я правда не съем, жалко потом выбрасывать.
– Мама, и у меня тоже.
– Ребята, какие-то вы слабаки. Отец, а хоть ты съешь? Или тоже…
– Съем. Удовлетвори просьбу ребят, и давай послушаем, что было дальше.
Наконец все расселись за столом.
– Давай, сын, продолжай. Мы тут все испереживались, не утонул ли ты в этой пучине.
– А на чём я остановился?
– Что тебя накрывала набегающая волна…
– Да. Я отдышался, отплевался и снова на коленях пошёл. А вокруг ни души. Только машина невдалеке проехала, но, видно, не заметили меня, а подняться сам я не могу, ног под собой совсем не чувствую, и руки отяжелели до такой степени, что шевельнуть ими не могу.
– Господи, какие муки ты испытал, сынок. Спаси тебя и сохрани!
– Спасибо, мама. Только ты способна меня понять.
– Не отвлекайся. Когда уже конец будет этой луже. Полчаса уже по ней ползёшь.
– Не знаю, сколько я так передвигался. Время для меня тогда остановилось. Наконец выполз на мель, обхватил фонарный столб и с большим трудом поднялся. Стою, держусь и плачу… Ноги дрожат. Одежда намокла и так отяжелела, что мои плечи оттянулись до пояса. Поднял я голову и вижу перед собой кафе «Незабудка»…
– «Незнакомка».
– Что?
– Я говорю, что кафе называется «Незнакомка», – уточнил Борис.
– Может быть. Я до того ослаб, что и видеть стал плохо.
– Вещи с тобой или утопил? – спросил, подавляя смех, отец.
– Рядом стоят. Хотел крикнуть, а голоса нет, один хрип изо рта вырывается и пена. Тут-то меня и осенило, что к вам я выехал в пятницу тринадцатого.
Борис не выдержал и снова уронил голову под стол.
– Нет, думаю я, меня так просто нечистая сила не возьмёт, не дамся. Схватил я сумку с чемоданом и, как робот, не сгибая ног в коленях, поплёлся в «Недотрогу».
– Толян, остановись, давай выпьем, – Борис поднял голову, из его глаз на рубашку катились слёзы, оставляя на ней расползающиеся пятна. – Ты людей береги. Я просто погибаю от смеха.
– Вот, мама, какие разные бывают люди, я погибал от озноба, а он от смеха. Отца, смотрю, тоже сильно не волнует судьба сына. Видишь, как его корёжит.
– Толюшка, мне начинает казаться, что ты немного привираешь.
– Значит, и ты мне, мамочка, не веришь. Что ж, насильно мил не будешь.
– Зачем ты такое говоришь, мать только расстраиваешь. Продолжай, сынок, я тебя слушаю. Это я по глупости своей сболтнула. А на них не обращай внимания. Это водка в них смеётся.
– До кафе, мама, метра три осталось. А в организме только сердце работает да одна мысль свербит: выпить горячего чаю. И вас обнять перед лютой, холодной смертью.
Мать шмыгнула носом и поднесла уголок платка к влажным глазам.
– Открыл я дверь, – продолжал Анатолий с серьёзным видом, жуя с аппетитом котлету, – и рухнул замертво. Что было дальше, не помню. Сознание отключилось полностью, только чувствую, как мне в рот вливают водку и с каждым её глотком тело начинает оживать, а рассудок приходить в норму, правда, не до конца. Пелена стоит перед глазами. А я как во сне. Перед глазами фильм «Табор уходит в небо», где я главный герой, Забар. В это время чувствую, что кто-то пытается мне делать искусственное дыхание «рот в рот». А губы мягкие, сочные… И запах духов!.. После такой терапии умирать мне совсем расхотелось. Подняли меня, водки ещё налили, чай горячий…
– Ты в кино, сынок, немца, что ли, играл?
Борис взвизгнул и вышел на улицу.
– Я так больше не могу, – простонал он.
– Миша, чего это он? Никак плохо. Поди посмотри, кабы не случилось чего. И постоянно смеётся как дурачок. Водка на него, наверное, так действует. Я ещё девчонкой была, так у нас в селе…
– Ну, понесло… Водка ей виновата. А то, что Толька… – он махнул рукой, засмеялся и вышел вслед за Борисом.
Тот стоял на крыльце, курил, время от времени сгибаясь и смеясь.
– Ты как себя чувствуешь, Боря? Не плохо тебе? – спросил Михаил Романович.
– Ещё немного – и я погибну от смеха. Никогда в жизни так не смеялся. Но домой надо идти. Не хочется, а надо. И ночь на дворе. Толе надобно было в артисты идти. Такой дар пропал!
– Может быть… Это он когда на корабле служил, уже при чинах ходил, то приезжал в отпуск и рассказывал про случай один. Возвращается он из дома утром на корабль, а в руках держит блок американских сигарет. Верблюд на них нарисован. Ему их друг из-за границы привёз. И он решил всех разыграть. «Camel»называются. Вроде бы так, точно сказать не могу. Все к нему, мол, угости. А он им: «Пойдите и купите». И дальше идёт с важным видом. «Где?» – спрашивают его. «Так на улице Светлой в магазин, где я живу, завезли три здоровенных коробки. В нём, кроме молока, хлеба и другой мелочи, сроду спиртное и табачное никогда не продавалось. Может, что-то перепутали. Сказали, что контрабандный товар. И продают по сниженной цене. Ровно на половину ниже, чем в киосках. По такому случаю я даже домой за деньгами сбегал. Только на блок и хватило. Жалко. Можно было бы взять пачек сто. И самое главное – никого в магазине нет, кроме трёх старушек. Обычно утром только они за молочком заходят». И тут народ загоношился. «Толя, – говорят, – мы сейчас пойдём к командиру, отпросим тебя, соберём деньги и откомандируем в магазин». И машина наживы закрутилась. У нас же что в крови сидит: на халяву и много. Короче, командир тоже курящий оказался… Начался сбор денег и составление списков. Через минут сорок Анатолий с целлофановым мешком денег сошёл на берег. А сигарет, как ты понимаешь, в том магазине нет и никогда не было, тем более с такой скидкой. Пошли за стол, он сам дальше расскажет.
– Михаил Романович, домой буду собираться. Ночь на дворе, жена ругаться будет.
– Боря, пять минут дело не решают. А история сама по себе интересная.
Они вошли на кухню. Анатолий, кряхтя от удовольствия, пил чай.
– Вы чего так долго?
– Боря уходить собрался. Доскажи ему быстро историю с сигаретами, а то я начал… Закончил, когда ты сошёл с корабля на берег.
– История и правда была интересная, – Анатолий широко улыбнулся, вытер со лба пот, откинулся на стуле и далеко под столом вытянул ноги.
– Нет, мои хорошие, мне честно надо идти. Спасибо за всё, особенно вам, Людмила Александровна, за такой вкусный ужин и радушный приём, вам, Михаил Романович, как главе этого семейства, ну а тебе, Толя… даже не знаю, как и выразиться.
– Выразиться хочешь? Для моряка это как пчёлке мёд. Выражайся. Нет никаких возражений, Боря. Поэтому придётся тебя проводить. А с другой стороны, прогулка на свежем воздухе мне сейчас крайне необходима. От переизбытка пищи и от кислородного голодания у меня начинают плавиться мозги, хотя прекрасно понимаю, что в голове военного человека их нет. Она ему дана, чтобы носить фуражку. Ещё он ею ест, говорит, курит и целуется. Последние два элемента с возрастом утрачивают свою первоначальную значимость.
– Толик, ты хоть сам понял, что сейчас сказал? Ляпнет что-то– хоть стой хоть падай… – Людмила Александровна поджала сухие губы и туже затянула узел платка под подбородком.
Новоявленные друзья стали собираться.
На крыльце Михаил Романович сунул Борису увесистый пакет.
– Что это, Михаил Романович?
– Жену с детишками рыбкой свежей побалуешь.
– Батя, это уже взятка должностному лицу при исполнении служебных обязанностей. Сейчас мы тебя сопроводим в полицию… Потом суд… Десять лет с конфискацией имущества. Мама, пока мы его ведём, ты закопай всё ценное в огороде. Минут через тридцать придут делать обыск. Я отвожу себе роль понятого.
– Людмила Александровна, не слушайте этого балабола. Спасибо вам, Михаил Романович, большое. Жена обожает рыбу.
– Я вам изредка буду подбрасывать пару-тройку хвостов.
– Налицо преступный сговор органа правопорядка и преступного элемента, – засмеялся Анатолий.
– Толя, брось пугать родителей. Это я сейчас отведу тебя в полицию и буду с пристрастием вести допрос, откуда в тебе цыганские корни. Ещё раз спасибо вам всем, – Борис обнял хозяев дома. – Ничего не бойтесь и ни о чём не волнуйтесь. Скоро ваш сын будет дома. Вы же знаете, где я живу?
– На Строителей?
– Совершенно верно. До свидания и ещё раз спасибо за всё.
Анатолий снова надел отцовские вещи.
– Я готов! Впереди нас ждут великие открытия и потрясения! – отрапортовал он.
Они вышли. Одинокая луна на чёрном небе, купаясь в таких же чёрных лужах, излучала таинственный свет, делая окружающее сказочной картиной. Серые тени от деревьев и столбов походили на призрачные чудовища.
– Смотри, как интересно, – мотнул головой Борис.
– У меня за последние три дня столько интересного было, что вот это, по сравнению со всем остальным, чушь какая-то. Боря, – обратился Анатолий к спутнику, – ты трудишься в такой организации, где аналитическое мышление должно работать на высшем уровне. Объясни мне значение пословицы «И волки сыты, и овцы целы».
– А это значит, дорогой мой, что эти самые волки сожрали и пастуха, и его собаку, – улыбнулся Борис. – Слышал я этот прикол.
– Цивилизация глубже и глубже пускает корни во все слои общества.
– Если ты такой продвинутый, тогда мне тоже скажи: как пьют наши мужики?
– Как пьют ваши – не знаю, а на флоте пьют из одного стакана, наливают каждый сам себе и разводят спирт по своему усмотрению.
– Грамотно! А у нас сначала он выпивает то, что хочет, потом – что
